Тринадцатый шаг - Мо Янь

полового удовлетворения – С одной стороны, учитель физики вслушивается, упивается грохочущей у него в брюхе музыкой, с другой стороны, он чувствует, как возвещает бунтарская красная труба о ликовании плоти – Как уже отмечалось ранее: отчаянные поступки в большей или меньшей мере несут в себе отзвук полового влечения, и когда музыкант слушает или исполняет изысканную пьесу, парашютист (в том числе десантник) в первый раз стремительно несется с высоты в десяток тысяч метров к земле, смертник под конвоем приходит к месту казни, зачастую проявляется феномен полового позыва – Учителя физики несет его музыка, приподнимают его заключенные в этой музыке противоречия, протискивается он податливым вьюном среди отливающих серебром колес, среди озаренных красным огнем лиц. Это движение вне материи и даже против материи, подобно колышущейся в рощице у берега реки песни белых тополей.

… Такое ощущение обыкновенному человеку невозможно пережить. А жизнь, в которой отсутствуют такие моменты отрешенности от всего мирского, следует считать прожитой зазря. А потому мы зачарованы тем, что описывает сказитель; а потому этот участок жизни и сам учитель физики во весь свой век не забудет.

Он продолжает протискиваться, конечности его в гибкости уподобляются покачивающимся на ветру у железной хижинки ивовым ветвям. Груженная четырьмя блоками первосортных сигарет (их можно выменять на две сотни юаней) сумка болтается у тебя в руке, ты чувствуешь, что сумка легче гусиного пуха. Ты пошатываешься и вращаешься, и вслед за твоим пошатывающимся и вращающимся телом пошатывается и вращается сумка, она напоминает иногда гонящуюся за луной падающую звезду, иногда виляющего хвостом черного дракона. Она как волна, она как лазер, она как облако, она как любовь; по твоим ощущениям, это она движет тобой, а не ты движешь ей; она – симбиоз сумки и сигарет, она продукт честности и распущенности, она несет в себе блестящий, как баранье сало, как коровье молоко, дух хозяйки магазинчика, она стала органичной частью твоего тела, циркулирует в ее волокнах и нитях твоя кровь. А потому сумке этой никто и ничто не соперник. От нее колеса и тела кренятся в сторону, лучи света перекрещиваются и сталкиваются, велосипеды и седлающие их люди спрессовываются вместе, складываются вместе, сдавливаются вместе. Слева так, справа так, спереди так, сзади так. В давящих тебе на глаза неудобных, чужих очках искрится голубое сияние, и все легко отскакивает в сторону от этого голубого сияния, становится «физической формой» полуправды-полулжи, полусна-полуяви.

Лица людей как маски, и льющаяся из без устали содрогающихся ртов брань очень напоминает в одно мгновение разрывающиеся и тут же возрождающиеся разноцветные воздушные пузырьки, выплевываемые рыбами на дне водоемов и подымающиеся беспрерывной чередой вдоль веточек алых, рыжих, желтых, зеленых водорослей и кораллов. Посреди неопределенности дает о себе знать твердый, пронзительный предмет: рука, красная рука, припадающая к земле. Кость, белая кость наконечником копья пронзает кожу руки.

В затылок учителю физики приходится грубый, знатный удар, отдаваясь в голове ритмичным звоном, наваждение пропадает, мечтательное состояние покидает его. Он с испугом обнаруживает себя в окружении людей. Солнечный свет палевом высвечивает залитые потом лица, би-би-бибикают клаксоны, к запаху бензина примешивается потная вонь.– Бей его!– орет кто-то.– Точно псих!– Полиция где? Надо позвать поскорее полицейского! Они, что ли, заснули там?– А по виду вроде как интеллигент.– Чем больше человек интеллигент, тем легче ему заработать себе психоз!– Поглядите, что у него там в сумке!– Осторожно, вдруг взрывчатка!– Не сторожку ли он подорвать задумал?– Или, может, это он взорвать перевал Кассандры собирается![105] – Наверно, он хочет взорвать городское правительство! – А может, в сумке у него сотня тысяч юаней! – Глядите, как прижимает сумку к груди! – Расступитесь! Расступитесь! Товарищи полицейские пришли!

– Расступитесь! Расступитесь! – Двое перетянутых белыми кожаными поясами, сжимающих дубинки грозных полицейских теми же дубинками и руками раздвигают людскую стену, кричат они, потрясая дубинками: – Быстрее расходитесь! Нельзя здесь толпиться!

Ты видишь, как стоящего в толпе долговязого, точно стебель конопли, молодого человека полицейские больно толкают под ребра, он со злости лупит одного из стражей порядка по запястью, удар приходится по часам, и полицейский силой одного предплечья (движение такое незаметное, что его сложно уловить) дубинкой легонько бьет по запястью тоньше стебля конопли молодого человека. Тот хватается за хрустнувшее запястье и голосит: «Ай-яй-яй, мать твою…» Стон выходит протяжным, неожиданно сердечным, привлекает к себе взгляды большинства гражданочек велосипедисток.

Вплоть до этого момента ты все прижимал к груди заполненную сигаретами сумку, словно оберегаемую как зеница ока, передаваемую из поколения в поколение фамильную реликвию. Руками ты явственно чувствуешь прямоугольные контуры блоков сигарет. Они не находят себе места, подобно переполошившимся зверькам. Пронесшись по подернутой сладким запахом арбуза улице, пристраивается на телевизионной антенне одноэтажного домишка серый голубь, гуль-гуля вполголоса песенку себе под клюв. Издалека напрямик летит сверкающий плевок, и только у тебя в голове мелькает слово «слюна», как влага опускается аккурат тебе на кончик носа. На носу у него пурпурный шрам. Ты с болью думаешь, что второй учитель физики с тем же шрамом на носу, рыгая, сейчас поднимается из-за стола. На столе выставлены две бутылки пива с остатками пены на донышках, это пиво она специально купила, задорого, все-таки с поставками пива сейчас напряженка. Продаваемое втридорога поддельное пиво не новинка. Отрыжка у него пивная, и свежий пивной запах покидает его рот, заодно проливаясь и из рюмочной у дороги. Напился вдоволь, наелся до отвала, и опасность сближения возрастает. Он вообще не обращает внимания на прилипшую к носу мокроту. Ты знаешь, что косметолог принадлежит к тем людям, которые с безразличием относятся к наготе, наевшись, она с большой вероятностью стащит с себя одежду, выставит напоказ темно-красные соски, засияет тонкой золотистой шерсткой на теле, наденет шлепанцы, станет гулять по узенькой комнате. И ужасно вот что: комната настолько тесная, что, даже если бы он и хотел увильнуть, ему некуда увиливать – Да и сколько найдется людей, которые будут увиливать при виде нагой жены другого человека? – А о последствиях и думать не стоит!

Музыка дома снова начинает греметь в животе у учителя физики. Придерживая сумку, он вонзается в плотную толпу.

Домой… Домой… Домой… Насыщенная доброта человеческого мира породила ко всему прочему бесчеловечные вместилища и рассадники людей. Он криком рассеивает толпу. Но ты не сбежал, а, как посаженный на цепь пес, кинулся на людей и тут же шарахнулся назад, цепь оттаскивает пса назад, крепко удерживает цепь деревянный кол, не упустил момент полицейский и рукой-клещами крепко ухватил тебя за воротник.

Он