Тринадцатый шаг - Мо Янь

– Катитесь отсюда! – с досадой бранится он, встав в дверях отделения. – Вы нарушаете порядок! Катитесь! Вон!

– А-а-а… У-у-у… – ревут жмущиеся друг к дружке и удерживающие запястья девушка и парень. – Дядя полицейский ругаться смеет! Дядя полицейский ругаться смеет!

Подходит к дверям полицейский со спиной тигра и поясницей медведя и громко объявляет:

– Ну и что вы тут делаете? Что вы тут делаете, спрашиваю?! Чего вы хотите?

Пухлая девица поднимает побитую руку и, краснея всем лицом, говорит:

– Мне запястье сломали, что теперь прикажете делать?

– Как у тебя сломалось запястье?

– От падения с велосипеда.

– Это тебя кто-то с велосипеда столкнул или ты сама ехала вкривь-вкось?

– И сама не знаю…

– Что за бред! – объявляет дядя полицейский. – Сама ничего не можешь понять, так что же ты по наши души явилась? Мы тебе няньки, что ли? Неужто если ты завтра утром нос разобьешь о дверь, то тоже к нам стучаться будешь? Неужто если ты этой ночью зассышь тюфяк, то за нами придешь? Ни в какие ворота не лезет!

Толпа заходится хохотом.

Девушка заявляет:

– Все произошло из-за этого психа, он сумкой махался и меня смахнул.

– Дамочка, – прерывает полицейский, – в рабочей ячейке вас никто не знакомит с законодательством? Душевнобольного даже за убийство человека никто не расстреляет, что уж говорить о тебе, тебя просто с велосипеда столкнули! Ты сама куда смотрела, какого воздуха наглоталась? Не видела, как он сумкой машет?

– Вы хотите сказать, что я нарочно сама себе запястье сломала? – всхлипывает девушка. – Я – швея, как я теперь буду шить со сломанной рукой?

– Девушка, понимаю, что сломанная рука – неудобство. Со сломанной рукой не то что вышивать, кушать палочками, пользоваться расческой, даже расстегнуть ремень на брюках не получится! Сочувствую… Ты левша?

– А ты откуда знаешь? Ишь какой въедливый попался!

– Делов-то! С левшой все проще простого, ты сломала себе правую руку, потому что правая рука у тебя была на вторых ролях. Впрочем, ломать руку в любом случае плохо, так что мой тебе совет… Отправляйся-ка ты поскорее в больницу. Домой обедать не ходи. Пусть даже в ожидании тебя муж дома дырки проделает в обеденном столе – кстати, ты замужем? Пусть даже стол у вас уставлен дарами моря, в бокалах пенится охлажденное пиво и пивная пенка переливается через край. Все равно сходи-ка ты в больницу, к ортопеду, пусть он тебя полечит нашими местными и их западными методами…

– Хватит мне зубы заговаривать! – кричит пухлая девица. – Ты прекрасно знаешь, что муж мой сбежал к другой, и еще смеешь надо мной смеяться! Забиваешь ты камнями упавшего в колодец! Сердце у тебя волчье, а душонка – собачья! На цитре распинаюсь я перед быками, бисер мечу я перед свиньями! Ай-ай, матушка… Сбереги дочь свою от такой боли…

Пухлая девица, поддерживая запястье, убегает прочь. Полицейский облизывает потрескавшиеся губы и, скаля кипенно-белые зубы, смеется.

От утраты соратницы уверенность парня-конопли уменьшается на три доли, он осторожно продвигается вперед и начинает было:

– Товарищ полицейский, но мне-то запястье сломали Вы…

– Ты массовые беспорядки устраивал, движение затруднял да к тому же ударил сотрудника общественной безопасности при исполнении обязанностей, тебя штрафовать, задержать и судить надо, – отчеканивает полицейский, – но день жаркий, и возиться с тобой неохота, вот я и пожалел тебя, а ты не только не уловил посыл, так еще и сам приперся к нам! Старина Ли, бери под стражу этого дрыща!

Парень-конопля разворачивается и удирает.

Вся толпа в восторге от полицейского, у которого не только тигриная спина и медвежья поясница, но еще и острый язык.

Другой полицейский призывает:

– Граждане, расходитесь! Идите домой на обед! Не гоняйте! Не ездите на красный свет! Соблюдайте правила! Лучше три минутки обождать, чем на одну секунду поспешить! Весело идите на работу, спокойно по домам расходитесь!

Толпа, свистя на обоих полицейских, щелкая пальцами, отпуская шуточки, бранясь по поводу цен на товары, с гвалтом исчезает на расходящихся во все четыре стороны дорогах.

Полицейский, держа тебя за шею, вносит твое тело в камеру и сообщает:

– Просто жди, ничего в камере не ломай, а не то… – Он замахивается на тебя кулаком-копытом. – … я из тебя все мозги выбью!

Не столь уж грозный полицейский закрывает дверь, ты слышишь, как лязгом отзывается железный замок, и перед глазами воцаряется кромешная тьма.

– Старина Ли, пойдем пивка хлебнем в «Цикламене»?

– Ты угощаешь!

Учитель физики слышит, как оба полицейских уходят, перебрасываясь словами. Он плюхается на пол, в голове мутится, в глазах огни, уши глохнут, кишки прихватывает, сердце колет болью, которую и не выразишь.

Часть восьмая

Раздел первый

Неизвестно, когда именно косметолог нечаянно столкнулась на входе в похоронное бюро со сказителем из клетки. Ты нам говоришь: я торопливо выгнул спину, принес извинения, к тому же посторонился, опустил обе руки по бокам, точно швейцар в первоклассной гостинице, встретивший у себя в дверях Небесную владычицу и старательно обхаживающий уважаемую гостью. Она промолчала, холодно окинула меня взором. Я заметил, что даже целые дни изнурительной работы никак не повлияли на миловидность косметолога, к круглому лицу ее все еще приливала кровь, усики отливали бирюзой, а шея была обвязана шелковым платком цвета зеленого яблока.

Этот шелковый платок пробудил во мне череду былых чувств посторонних людей, и я будто учуял, какой едкий запах испускали цветущие белые тополя в ту давнюю весну. Именно под воздействием этого запаха Чжан Чицю стал преследовать косметолога. Как уже отмечалось ранее, в тот момент, когда она на ослепительно-ярком велосипеде пересекала просторный проспект в городишке, учитель физики в спортивном костюме с цифрами «99» следовал вслед за велосипедом, то от дома номер тринадцать по переулку Золотых рыбок к «Прекрасному миру», то от «Прекрасного мира» к дому номер тринадцать по переулку Золотых рыбок. Солнце и луна ткацкими челноками сновали по небу, время летело стрелой, и куда доездился тот велосипед к настоящему времени?

Я очень четко осознаю, что по достижении среднего возраста ставшая сварливой и язвительной теткой косметолог не отругала меня (я почти что в живот ей врезался), потому что у нее было отличное настроение. В последние дни ей относительно сильно везло: из толстопузого, разъевшегося, походящего на казнокрада вице-мэра Вана сотворила она худощавого, тонколицего, при жизни будто не щадившего себя слугу народа, за что получила премию в сто юаней; выдернула она вице-мэру Вану три золотых зуба (отходы производства), которые припрятала в укромное место; сменила