Композитор тишины. Сергей Рахманинов - Маргарита Владимировна Мамич

же о высоком – непристойны. Но позвольте пригласить вас в мою библиотеку. Она весьма хороша, а главное, обширна. Также я бы хотел ликвидировать некоторые… э-э… упущения и выслать вам мою книгу «Модернизм и музыка». Вокруг неё поднялось немало шума. Прочтите, это правда интересно. Кто знает, вдруг именно в вас я найду отклик.

– Благодарю, – сухо ответил Рахманинов.

– Сергей Васильевич, я тоже хочу подарить вам свою новую книгу. Она осталась в прихожей. Правда, «Orientalia» [28] – это всего-навсего сборник стихотворений, но в нём вы найдёте противоположность взглядам Эмилия Карловича. Я написала эту книгу специально для него и вопреки его предпочтениям. В ней – моя бесконечная любовь к культуре и традициям Азии, а ведь они во многом повлияли и на русское искусство. Вам, Эмилий Карлович, я тоже, разумеется, передам экземпляр.

– Прекрасно, прекрасно! Видите, как замечательно всё складывается. И… довольно об этом, – вмешался Коля Метнер, желая поскорее закрыть неудобную тему. – Сергей, макароны превосходны!

– Да, лучше, чем Серёжа, их не готовят, думаю, даже сами итальянцы, – с радостью, что удалось избежать ссоры, включилась в разговор Наташа. – Всё дело в технологии, которую он старательно прячет! Надо сказать, несмотря на все Серёжины жалобы на Италию, он вернулся из Рима настоящим итальянцем! Мы теперь только макароны и едим каждый день. – Наташа улыбнулась Метнерам, пробежав поверхностным взглядом мимо гостьи, как бы случайно, впопыхах забыв улыбнуться и ей. – Серёжа-то рад, а ведь для фигуры такое вредно…

– Перестаньте, Наталья Александровна, уж вам-то из-за фигуры беспокоиться!

– Вы не расскажете рецепт? – кокетливо посмотрела на Рахманинова Шагинян.

Наташа перехватила этот взгляд и снова напряжённо сомкнула губы – так, что над подбородком прорисовалась тёмная горизонтальная складка.

«Как раскованно и уверенно ведёт себя эта Re! Полчаса назад она сидела на диванчике, увлечённо тараторя что-то и качая ногой, даже не замечая. И это в чужом доме, в гостях! Тоже мне нота. Муза! А ведь и Николай Карлович посвятил ей романс на те же стихи. Значит, и для него она муза? Интересно, как отнеслась к этому его жена. Неплохо бы у неё спросить».

– Что вы, это секретный рецепт! – улыбнулся Сергей. – Если я выдам его друзьям, они, пожалуй, и вовсе перестанут приезжать ко мне в гости!

– Как же так, Серёжа! – в шутку ужаснулся Коля Метнер. – Неужто вы оставите нас без рецепта?

– Нет, нет, и не пытайтесь! Вы сейчас способны на что угодно, лишь бы меня уговорить! – смеялся Рахманинов.

– А подкупить вас можно? – подмигнула Мариэтта.

– Чем, например? – Он покраснел.

– Ну, скажем, армянскими анекдотами, которые вы, я слышала, очень любите. Я специально решила взять на себя миссию собирателя фольклора – не только чтобы вас повеселить, но и на случай, если вдруг возникнет щекотливая ситуация, такая как сейчас!

«Глаза блестят, щёки пылают, руками размахивает, как дирижёр», – тревожно поглядывала на гостью Наташа.

– О! Сергей Васильевич ни над чем так не смеётся, как над армянскими анекдотами! – одобрила Софья. – Давайте-давайте, да!

Угрюмый Эмилий, презрительно фыркнул и уткнулся в свои макароны, принявшись педантично распутывать их серебряной вилкой. Сергей насмешливо смотрел поверх голов сидящих за столом, думая о чём-то своём и одновременно выжидая.

«И шутливость эта… дурашливость – мыслимо ли! Разве леди этично вести себя так в обществе женатых мужчин! – Наташа мельком посмотрела на мужа. – Ещё и анекдотами нас позорит – и это при Метнерах, у которых сплошь одни „вумные“ разговоры».

– Что ж. – Мариэтта изобразила на лице выражение безысходности и начала с покорным видом. – «Торгует на базаре армянин. Подходит покупатель:

– Почём баранина?

– Джан, брат, бери барана, а? Свежий, сочный, вкусный! Три рюблей!

– А питался он чем?

– Слющай, я его хлебом кормил, маслом, икрой чёрной кормил – хороший баран, всё только самый лючший кюшал!

– Уважаемый, пройдёмте в полицейский участок! В стране голод, а вы какого-то барана маслом с икрой кормите.

– Э, слущай! Хочещь, пят, шест, дэсят килеграмм бери! Нэ трогай только меня, позволь спокойно поторговать, иди лючще отсюда, а?

Появляется другой покупатель:

– Почём баранина?

– Ай, джан! Сочный мясо! Только для тебя, брат, пять рубля всего: бери даром. Барашек вкусный, нигде таких больше нет – пальчики оближещь!

– А чем ты кормил, торговец, своего барана?

– Слущай, брат, мазут ему давал на завтрак, опилки на обед, на помойке что нашёль, тем и кормил.

– Ага, вот, так я и думал! Я из санитарно-эпидемиологической службы, пройдёмте со мной.

– Ой, джан, прости, прости, брат! Забери мою боль, дай ещё поторговать: дома джаным супруга, пятеро детей. Вот, возьми себе дэсят килеграмм бесплатно, только отпусти!

Подходит третий покупатель:

– Почём мясо?

– Семь рубля только для тебя, брат! Бери, не пожалеешь, даже не сомневайся: баранина свежий, нежный, румяный, как лепестки роз!

– Хм. А кормили вы чем своего барана?

– Вай, джан! Рубль давал, баран сам в столовую ходил, а что уж там ел – не рассказывал!»

Все расхохотались. Один Эмилий Карлович сидел мрачнее тучи, глядя исподлобья на Шагинян.

– Я, право, уж не знаю, как теперь и быть. – Рахманинов поднял руки к лицу, как бы защищаясь.

– У вас нет выбора, – безжалостно ответила Шагинян, состроив ему глазки. – У меня есть ещё один козырь. Вы просили подобрать стихи для романсов. Вот.

Она встала, и Наташа подумала, что этой Re очень идёт такое необычное – мягкое и слишком тёплое для здешнего лета платье. И её собственный, Наташин, старый платок с розами, который она же и предложила, чтобы гостью не продуло сквозняком у открытого окна. Она ведь армянка, а в Ивановке даже летом веет холодом от светлого вечернего неба и тёмной, живой реки.

– Все эти стихи оригинальные, не переводные? Восемь – двенадцать строк, как я просил? – Рахманинов мгновенно стал серьёзным и весь обратился во внимание.

– Прежде вы говорили, что максимум шестнадцать.

– Да, шестнадцать тоже можно. Главное, хорошо бы это были тексты скорее печальные, чем весёлые. Я люблю писать в миноре, светлые тона мне плохо даются.

– Я выписала целую тетрадь. И ещё несколько сборников символистов прихватила: вдруг вам что-нибудь понравится. Правда, вы совсем их не жалуете, и, как мне кажется, зря. Отдам, если раскроете нам рецепт своих божественных макарон.

– Там стихи, небось, все с рифмами, – снисходительно улыбнулся Сергей. – Я рифмы на дух не переношу. Они плохо ложатся на музыку. Ради таких не продам рецепт, вы что: я раздобыл его у итальянцев с нечеловеческим трудом, – подмигнул он. – Пожалуй, написать «Монну Ванну» было проще.

– Хорошо, – парировала совсем расхулиганившаяся гостья. – А что, если я предложу вам две новые идеи для опер?

– Это уже интересно!