Журавушки - Михаил Иванович Смирнов

Ефим Фадеев сказал, посмотрел блеклыми глазами на Тимофея, запахнул фуфайку, вышел на улицу и потихонечку пошел вроде по протоптанной, но уже едва заметной тропке, которая вилась между кустов и исчезала вдали…

* * *

Ефим Фадеев спустился с крыльца. Не удержался. Зашел в погребку. Заглянул в открытый погреб. Зачмокал от удовольствия, Вчера картоху убрали. Хороший урожай сняли. Крупная картошка, а вкусная – страсть! Соседи приходили. Даже Леонтий Шаргунов прикондылял на своем протезе. И не один, а сына привел, которого они когда-то из детского дома взяли.

Военным стал! С виду важный такой, серьезный! А уж Леонтий с жинкой не могли нарадоваться. И сынок, несмотря на то что погоны имел со звездами, наравне со всеми убирал картошку. И от рюмки не отказывался. Правда, поперхнулся, когда опрокинул полную рюмашку самогона. Крепкая, зараза, оказалась! У, соседи смеялись! И сам сынок вслед за ними хохотал. Хорошего сына вырастили, настоящего парня!

Да, картоха уродилась. Здесь принято друг дружке на помощь приходить. Кто, как не соседи первыми прибегут, ежели что случится или что-нибудь нужно будет. Они и есть самые первые помощники в жизни. С ними поговоришь, с ними же и полаешься, и за стол вместе сядешь, рюмашку поднимешь, песни попоешь, а нужда заставит, за помощью обратишься, и никто тебе не откажет, потому что жизнь такая, что без помощи никуда…

Дядька Ефим уже несколько дней собирался проведать Назара, да всё времени не находил. Картоха пошла. Одним нужно помочь, другим, а там и третьи просят.

Сегодня поднялся, сначала взялся за дела, а потом, ан нет, все же надо сходить до Назара. Уж сколько дён хотел и не получалось. И пока погода стоит, вроде дожди не обещали, он набросил на себя фуфайку, кепку на глаза, ткнул ноги в галоши и быстрее на улицу. Вышел за калитку. Остановился. Оглянулся на дом. Потом в сторону Назаровой хаты. К нему зайти, насчет картошки договориться, да его жинку Марфу проведать. Занедужила старушка, расхандрилась. Бьется-колготится старый Назар, выхаживая жену. Что ни говори, а всю жизнь вместе прожили. Позавидовать можно, как они жили. И бабы завидовали. А они не обращали внимания на пересуды. Они жили друг для друга. Каждый жил ради другого.

Ефим Фадеев качнул головой. Вместе росли, на войне побывали, а пришла старость – и остались одни. Ну как одни… Соседи есть, и родня есть, которая носа не кажет. И получается так, что соседи – это самые близкие люди в старости. Одни помогут, даже на помощь не нужно звать, а другие мимо пройдут. Но все равно, хорошие или плохие, но они были и останутся самыми близкими друг для друга, а когда приходит беда, все придут на помощь. Так было и так будет. Дядька Ефим снова оглянулся на окна. Потоптался возле калитки и, вскидывая худые ноги-ходули, зашагал по улице, посматривая на журавлей, что метались над кронами деревьев, то улетали, то снова возвращались и курлыкали, курлыкали, словно о чем-то сказать хотели…

– Куда собрался-то, старый? – повернулась к нему соседка, бабка Анютка, маленькая, сгорбленная старушка, которой уж лет сто было, а может и поболее, а она все хозяйством занималась и сейчас стояла на коленях, привязывая козу к столбу. – Куда, говорю, собрался?

Сказала и приложила ладошку к уху.

– К Назару иду, – буркнул Ефим Фадеев. – Посижу с ним, побалакаю. Договоримся, когда за его картоху возьмемся. Урожай-то знатный! Одни не справятся – факт. Поможем всем миром. Заодно Марфушку проведаю. Говорят, сильно занедужила. Совсем слегла старая…

– Это она от безделья, – махнула рукой бабка Анютка. – Привыкла в своем садике сидеть да с деревьями болтать, как с живыми, вот ее боженька и наказал. Ничё, Ефимка, оклемается! Не впервой ей болеть-то…

И она снова махнула рукой, потом прикрикнула на козу и принялась вязать узлы, чтобы коза не сбежала.

Ефим промолчал. Знал, если ответить, тыщу причин найдет бабка Анютка, чтобы языком помолоть. И не отстанет, пока все новости не расскажет.

Ефим отвернулся и зашагал своими ногами-ходулями. По тропке спустился по склону холма – и вот дом Назара. Остановился. Отдышался. Что ни говори, а старость не радость. Стукнул в окошко, поднялся на крыльцо, оставил галоши возле двери и зашел.

Дед Назар возился на кухоньке. Кивнул, здороваясь, приложил палец к губам, чтобы не шумел. Ефим вытащил из кармана сверточек. Кусочек сала, пригоршня сушеных грибов и горстка конфет – гостинец для Марфы. И они принялись шептаться. Назар изредка поглядывал на занавеску, где на кровати лежала жена, и хмурился. Потом Ефим заглянул в щелку и, заметив, что Марфа лежит с закрытыми глазами, отмахнулся, не стал отвлекать соседа, а заторопился к выходу. Пусть Назар занимается своими делами. И, скрипнув дверью, вышел из избы, а на душе почему-то тяжело стало, словно грузом придавило и не дает разогнуться.

– Эх-хе! – вздохнул дядька Ефим, надвинул кепку на глаза, запахнул фуфайку и пошел мерить тропку ногами-ходулями, редкий раз посматривая на журавушек, что кружились в вышине.

Дед Назар выглянул в окошко. Проводил взглядом соседа. Насупился, заметив журавушку неподалеку. Развернул сверток. Вкусно пахнуло салом и грибами. Он взял горстку грибов, поднес к носу и втянул воздух – у, какие запашистые! А потом всё убрал. Пригодится. Громыхнул чугунком на плите, почмокал, пробуя тёплую подгоревшую кашу, прошёл в горницу и заглянул за занавеску. В закутке возле окна стояла кровать с потемневшими спинками, на подоконнике был высохший цветок в ржавом ведёрке, а рядом два пузырька и щербатая ложка.

На кровати, укрывшись ватным одеялом, лежала худенькая бабка Марфа: заострившийся ястребиный нос, смуглое лицо в частой сетке морщин, рот провалился, лишь узкая полоска губ видна, седые лёгкие волосы выбились из-под платка, а в вороте старого платья видна чёрная тесьма с простеньким крестиком. Старуха лежала, дышала редко, с протяжными хрипами. Рука нет-нет, и вцепится в одеяло, а потом начинает елозить, словно что-то искала.

– Ничего, Марфуша, оклемаешься, не впервой. Сейчас Ефим Фадеев заглядывал. Гостинец принес. Чуток сала, грибов да карамелек. Чаёк пошвыркаешь с конфетками-то, а завтра лапшичку сварганю с грибочками. У, вкусно будет! – и старик почмокал губами. – Чуток поговорили с Ефимкой, и он заторопился к Шиловым. Я попросил, чтобы Андрейка Шилов в больницу заехал, с фершалкой поговорил, может, какие-нить микстуры припишет. Андрейка молодец, не отказывает. Всем помогает, а ты говорила, что одни остались. Глянь