Журавушки - Михаил Иванович Смирнов

отрываешь, когда в дорогу отправляешься. Как за ворота, так сердце ёкает. К вам приедешь, день неделей кажется. Конца и края не видно. Утром поднимешься и ждёшь не дождёшься, когда вечер наступит. А ты говоришь, три месяца пролетят. Ай, да что объяснять-то…

И она завздыхала.

– Привыкнешь, – опять сказал Тимофей. – И Егор ждёт. Хоть с нами живи, хоть к нему перебирайся, везде рады, все тебя ждут. А ты заартачилась. Вдруг разболеешься, как в тот раз, помнишь? Ладно, мы приехали. Неделю всех стариков выхаживали, на ноги ставили, а не будь нас, ещё неизвестно, чем бы всё закончилось.

– Вот сам же говоришь, что всех на ноги поставили, – тут же мать подхватила его слова и помахала перед ним ладошкой. – Вот подумай, я уеду с тобой. А если с моими соседями что-нибудь случится, кто на помощь придёт? Кто кружку воды подаст? Ты пораскинь умом, Тимоша. Некому будет.

– Как некому? – насупил и без того насупленные брови Тимофей. – Что придумываешь-то?

– И ничего не придумываю, а говорю правду, – повысила голос мать. – Никто не ездит сюда. Только вы приезжаете, а остальные, у кого родня есть, раз в год по обещанию, да и то, когда можно что-нибудь взять. И получается, старики останутся без присмотра, если в город подамся. А я не могу оставить соседей! Если здесь останусь, ты в любом случае приедешь. Если не ты, так Егорушка примчится. Вот и получается, что вы – первая и единственная помощь на деревне. И лекарства привозите, и в магазин заезжаете. А что пенсия? Её раз в месяц выдают, а вы каждую неделю бываете. Вот и пораскинь мозгами, меня не будет, что случись в деревне, даже помочь некому. В общем, сынок, ты как хочешь, а я остаюсь. Как решила, так и будет!

И мать махнула рукой.

– Да ты что говоришь? – возмутился Тимофей. – Это ты подумай, как зимовать собираешься!

– Ай, проживу! – мать снова махнула рукой. – Картоха есть, соленья-варенье тоже не переводятся, дядька Ефим обещал мясо дать, он же свинок держит. Ну и всегда делится с нами, кому мясо кусочек, кому сало. Не успеет оглянуться, а от свинки только рожки да ножки на холодец остались. А Корнеиха, что подле старого сельсовета живёт, гуся выделит, а ещё сало с прошлого года осталось. А всяких овощей – это без счета: и морква, и свекла, и репа с редькой, и… Да всё есть! Сам знаешь. Сами же делали запасы. А про дрова и говорить нечего. Ты ж столько заготовил, на три зимы хватит и ещё останется. А чего не хватит, вы привезёте.

– Мне кажется, что ты специально заставила нас побольше сделать заготовок на зиму, не говоря уж про дрова, – подозрительно взглянул Тимофей. – Всё лето молчала, а сейчас заявила, что не поедешь. Почему? Уж не заранее надумала, что здесь будешь зимовать? Всех вокруг пальца обвела, за нос поводила, нам фигу показала и решила остаться.

И снова взглянул на неё.

– Да я… Да это… – мать растерялась, не зная, что ответить сыну, а потом мелко засмеялась, и морщинки разбежались по лицу. – Правда, сынок, надумала. И соседи просили, чтобы не уезжала. Только не знала, как преподнести. А ты догадался. В общем, сынок, не обижайся, но я останусь в деревне. Как говорят, где родился… Здесь всё родное. Ночью пройду и не споткнусь. И хозяйство не бросишь, и за домом присмотрю. А, что говорить! – она махнула рукой. – Мы друг за другом присматриваем в деревне. Сроднились. И каждого поддерживаем, если нужда бывает. Как говорят, помоги ближнему, – она покачала головой. – Хороший совет – помоги ближнему. Жаль, не все это понимают. А если бы помогали друг дружке, тогда и жизнь другой была бы. Езжай домой, сынок. Ничего со мной не случится. Езжай, не стану задерживать. Вижу, что торопишься. Опять одним днём приехал, – она запнулась. – Хотя подожди-ка… Сейчас лапшичкой накормлю. Наумовна приготовила. Вкусная – страсть! – она причмокнула. – Накормлю, соберу гостинчик для ребят, а потом можешь отправляться домой. Всё равно через неделю появишься, а я уж по соседям прошлась и списочек приготовила, что нужно мне да остальным купить. На вот, держи…

Она сунула сложенный листок, вырванный из тетрадки, поднялась и захлопотала возле стола, доставая тарелки. Вкусно пахнуло горячей домашней лапшой. В животе уркнуло. Тимофей вздохнул, посмотрев на мать. Поднялся. Подошёл к печи и прижался к тёплому боку, и сразу вспомнилось далёкое детство. Господи, как же хорошо в деревне!

Тимофей посмотрел в окно. Скоро ляжет снег. Ещё немного, и зима наступит, а потом весна придёт. Земля прогреется. И начнутся бесконечные заботы-хлопоты по хозяйству. А мать будет ждать, когда они приедут в деревню, чтобы ей да старикам помочь. Они приедут. Обязательно. Так было, есть, так и будет.

– Ну, Тимоха, опять мать обманула? – сказал старый Ефим, когда тот на машине проехал было мимо, а потом заметил старика во дворе, сдал назад и приоткрыл дверцу. – Здоров был, Тимофей! Говорю, опять мать вокруг пальца обвела?

И плечи мелко затряслись, а лицо словно маска.

– Вас, стариков, сложно уговаривать. В городе лежала бы на кровати и в потолок поплевывала, по киношкам и театрам с внуками ходила, выставки и концерты, чего только нет, а ей не нужно. Уперлась и всё тут, мол, останусь в деревне и шагу не сделаю. Не понимаю… – вздохнул Тимофей. – Тридцать три причины найдете, лишь бы отказаться. Вас же осталось всего чуточку, по пальцам можно пересчитать. Ни магазина, ни почты, даже телефона нет, а как жить будете? Как зимовать станете, дед Ефим?

– Как зимовать… Как обычно, – пожал плечами нескладный Ефим Фадеев. – Жили и сейчас проживем. Дрова есть, картохи полны погреба, а солений и варений – это без счета, хотя нам, старикам, нужно-то всего лишь чуточку. Нам не нужны ваши блага или как сказать-то, даже не знаю… – он снова пожал плечами. – Вы, городские, к одной жизни привыкли, а у нас другая жизнь. Пусть не такая легкая, зато своя. И мы эту жизнь сами делали. С малых лет фундамент закладывается. Не нами, а нам в душу родители закладывали, а потом по кирпичику стенки возводили. И что в нас заложили, с тем по жизни идем. Вот ты родился тут, – он ткнул корявым пальцем в Тимофея. – Но когда-нибудь, не загадываю, придет время и заболит твоя душа. Не веришь? Не ты первый и не последний, кто так говорил, а выходило по-другому. Я не советчик в таких делах. И не хочу навязывать свое,