Журавушки - Михаил Иванович Смирнов

Вроде жизнь долгой кажется, а оглянешься – всего ничего. Вроде недавно в школу ходили, за девчонками бегали. Первые свидания и робкие поцелуи. Первые разлуки и девичьи слёзы. Всё осталось в недавнем прошлом.

Казалось, вчера было, но уже твои сыновья за девчонками ухлёстывают, и не успеешь оглянуться, свои семьи создадут. У братишки ещё и дочка подрастает, от женихов отбоя нет, хоть вахтёра нанимай, как он смеялся. Кажется, вчера с ним на сундуке спали, а теперь… Тимофей вздохнул. Всякий раз, когда приезжал в деревню, всегда прошлое вспоминалось. И сейчас – тоже.

Он и братишка Егор перебрались в город. Сначала в техникум поступили. В общаге жили. Весёлое время. А потом армия была. Вернулся, на завод устроился. Следом Егор пришёл. На одном заводе стали работать. Глядя на них, сестрёнка подалась в город. Выучилась, но тут же замуж выскочила. Увёз муж. Далеко. Военный. По гарнизонам за ним ездит. Кочевая жизнь. Ему долго служить. Но сестрёнка не жалуется. Сама выбрала эту судьбу. Привыкла. Ну и ладно. Лишь бы жили.

Младший братишка раньше Тимофея женился. Смеялся, что в таком деле не нужно раздумывать. Если понравилась девчонка, бери её в охапку и тащи в загс. И не ошибёшься. А будешь выбирать, обязательно стерва попадётся. Это младший поучал. Ишь, знаток женских душ!

Тимофею не встречалась та единственная, ради которой можно было горы свернуть. Всё пустышки попадались. С виду красавица, а душа инеем покрыта. Думал, уж всё, перевелись хорошие девчата, но ошибся.

Столкнулся в магазине с девчушкой. Ничем непримечательная. Казалось, так себе, мимо пройдёшь и не заметишь. Встретились в магазине. Чуть с ног не сбил. Пакет с яблоками выронил. Раскатились по полу. Бросился собирать и наткнулся взглядом на её взгляд. Посмотрела на него, словно огнём полыхнула. Внутри зажгло, душа затрепетала. Хотел было сказать ей, что ж ты, недотёпа, под ноги не смотришь, но язык не повернулся. Взбрыкнул головой, удивляясь, что двух слов связать не смог. Всегда за словом в карман не лез, а тут растерялся, когда взглядом обожгла.

Вместе вышли из магазина, и Тимофей поплёлся за ней, словно телок на привязи. Так и познакомились. А вскоре свадьбу сыграли. С той поры жили душа в душу, можно сказать. Ну, как душа в душу… Всякое в жизни бывает. На то она и жизнь, чтобы чёрно-белые полосы чередовались. Нет такой семьи, чтобы всё было хорошо. Всякое случалось, но до скандалов дело не доходило. Умели острые углы обходить. Там сдержались, здесь она промолчала, он не рявкнул, а казалось, что нужно было, но удержался – этим только выигрываешь. И получается, что жили душа в душу, как многие говорили…

Всякий раз, когда выпадало свободное время, они брали ребятишек с собой и отправлялись в Васильевку. Вот уж радость для родителей! А как же – внуки приехали! А там и братишка со своей оравой прикатил. Шум, гам, неразбериха!

Казалось, дед с бабкой должны были прикрикнуть, а они сидели и смеялись над ребятишками, да ещё подначивали, а те рады стараться. Как же – бабушка с дедом разрешили. И начиналось веселье, пока родители не одёргивали.

А вот сестрёнка со своей семьёй всего лишь два-три раза приезжала. Всё по гарнизонам мотались. И ребятишки у них не чета нашенским, как рассуждал Тимофей. Серьёзные росли, послушные. Сразу видно, что семья военного. Всё выполнят, что ни попроси, а наши бы давно умызнули. Да, что ни говори, у каждого своё детство…

Детство, какое бы ни было трудным, но всегда в нём найдутся светлые стороны. Тимофей не мог пожаловаться, что у него было тяжёлое детство. Наверное, как у многих ребят.

И родителям помогали, баловались и играли, рыбачили и купаться бегали. Весной, на майские праздники, когда чуточку становилось потеплее, но в густых зарослях и в оврагах, куда не попадали солнечные лучи, ещё местами лежал снег, они с мальчишками бежали купаться. Выскакивали на берег и с синюшными трясущимися губами валились на молодую, не подросшую траву, чтобы согреться под весенними лучами солнца. А потом наступали каникулы. Казалось, всё лето впереди, но не успевали оглянуться, снова в школу пора собираться.

И так каждый год, пока не получили аттестаты. Все стали разъезжаться. Одни в райцентр направились. Там было училище для механизаторов. И ребята поступали учиться. Главное – ездить недалеко. Всего каких-то двенадцать километров. Многие были знакомы в этом училище. Другие, как Тимофей и его братишка, в город отправились. И девчонкам, с кем гуляли вечерами, клялись-божились, что отучатся и вернутся. Пусть ждут.

Но город – это капкан. Кто попал, тот уже не вырвется. Так и будет всю жизнь в этом городе жить. Кто попадает в него, почти все становятся пленниками, и Тимофей – тоже. Заманила, закружила городская жизнь. Не успел оглянуться, а жизнь как бы прошла. Сыновья выросли. Уже работать пошли. Скоро свадьбы сыграют, детишки пойдут, и он станет дедом. Сразу вспомнились родители.

Тимофей удивлялся, как у них хватало сил нянькаться с оравой ребятишек. У него двое сорванцов, у младшего братишки аж четверо. Бывало, в один день приезжали в деревню, и тогда дым коромыслом в избе. За ребятишками приглядывали отец с матерью, а они с братишкой и жёнами занимались по хозяйству. Помогали родителям. Работа всегда находилась. Вон, целое поле до самой речки спускается. И всё картошка. И полоть, и окучивать нужно. А кроме этого ещё огород. Один возле дома, где всякая мелочь росла, а капусту мать высаживала возле речки, чтобы воду поближе таскать. Слегами загородили, вскопали, вот тебе и огород.

Тропку протоптали до воды. Капуста воду любит. Кочаны вырастали на загляденье. Тимофей помнил, как мать ходила на огород и долго там бывала, с каждым кочаном разговаривала, его закручивала. Кочаны вырастали тугие, тяжёлые да хрусткие, а вкусные – страсть!

И солили сообща. Заранее договаривались, в какой день займутся засолкой, и приезжали с семьями. Мать к тому дню капусту приготовит, морковку да укроп с яблоками. Взрослые капусту шинковали и морковь тёрли, мешали, раскладывали да утрамбовывали. Ребятишки возле большого стола крутились, кочерыжки ждали. Это был праздник для них. Кому первому доставалась кочерыжка, тот опрометью мчался на улицу, чтобы ото всех сбежать и одному схрумкать её – эту сладкую кочерыжку. И так весь день, пока не заканчивали работу…

А когда отца не стало, мать затосковала. Места себе не могла найти. Займётся чем-нибудь, а посмотришь, она сидит, сама не шевельнется, о чём-то думает. Окликнешь, она