Журавушки - Михаил Иванович Смирнов

ли он вымахал, то ли дом в землю врастает и поэтому кажется небольшим. Кухня в одно небольшое оконце, в которое заглядывала разросшаяся черемуха, заслоняя свет. Вырубить жалко. Весной, когда цветет черемуха, от нее такой дух, хоть ложкой черпай. И ягоды крупные. Соберешь, а потом на пироги. У, вкуснятина!

А в горнице, как войдёшь, два окна перед тобой, которые выходили на небольшой огород, где росла малина со смородиной, яблонька да было несколько грядок, а за забором виднелся соседний двор: сарай кособокий, подпёртый слегами, собачья будка и угол дома за кустами.

Между окнами в горнице тёмный комод без всяких украшений, который давным-давно изготовил деревенский умелец, дядька Харитон. Хороший мастер. Сколько лет прошло, а комод словно вчера сделали.

С правой руки, когда зайдёшь в горницу старого дома, окна на улицу выходят. Возле одного окна широченный стол – это батя смастерил с дядькой Харитоном, а потом его обмывали, чтобы дольше простоял. День или два на бровях приползали. Видать, хорошо обмыли. До сих пор словно новенький стоит.

За этим столом хорошо было уроки учить и наблюдать, кто по улице ходит. Тимофей вспоминал, как, бывало, садился за уроки, один глаз в учебник смотрит, а второй в окошке торчит.

Вон тётка Марья пошла. Это она в сельсовет торопится. Уборщицей работает. Сейчас все разойдутся, и она возьмётся за уборку. Будет греметь ведром и лаяться, что в сухую погоду полы изгваздали. Где тока грязи находют, сволочуги? Рявкнет, выпустит пар и снова берётся за тряпку.

Следом дед Евсей ковыляет. Плюгавенький, борода клинышком, фуражка на глаза надвинута, только кончик носа видать да его бородёнка, в коричневом пиджаке, который, наверное, сросся с ним за долгую жизнь, мятые штаны с голубой латкой в носки заправлены, сам сгорбленный и с клюкой в руках. В магазин поплёлся. Один живёт, вот и приходится самому хозяйством заниматься.

Чу! Пацаны закричали. И выглядываешь, смотришь, как они мячик гоняют на школьном дворе, а сам думаешь, как бы у матери отпроситься и на улицу сбежать. Там же намного интереснее, чем сидеть за учебниками. Да уж, теперь не с кем за столом посидеть – и посмотреть не на кого… Тимофей вздохнул. Заброшенные дома, заросшая дорога, мать и десятка два стариков и старух – вот и всё, что осталось от некогда большой Васильевки.

…Стариков тяжело сдвинуть с насиженного места. Здесь всё родное, а там, куда увезут, станет ли родным чужая сторонка? Вряд ли… Поздно на старости лет менять уклад жизни. Пусть твоя родня будет вся золотая-презолотая, но они не захотят жить по твоим законам, а ты не будешь жить по их правилам.

По левую сторону от двери печка-голландка, а за ней широкая кровать с высокими узорчатыми спинками возле окошка, на котором всегда стоял горшок с геранью. На ней спали отец с матерью, а теперь это уголок матери. Эту кровать привёз дядька Николай, когда в город ездил по делам. Вот уж жизнь прошла. Дядьку схоронили, отца снесли на мазарки, а кровать до сих пор стоит словно новая, только дужки потемнели от времени.

По другую сторону голландки в угол задвинут огромный сундук, на котором Тимофей с братишкой в детстве спали, если гости приезжали. Это главная мебель в доме, можно сказать. С сундуком в дом приходят и оттуда достают «смертную одёжку», когда из дома выносят. И всю жизнь в нём хранятся самые дорогие и памятные вещи, начиная от свадебного платья, которое досталось по наследству от бабушки, первыми пинетками да прядкой волос с детской головёнки.

Отдельно в стопочке письма и открытки, которые доставали раз-два в году. Бережно перебирали и читали давно читаные-перечитаные письма, которые знали наизусть, а рядом с этими письмами ещё одна стопочка, но поменьше, где всякие грамоты лежали, что родители от колхоза получали, да похвальные грамоты, которые в школе давали за хорошую учёбу.

Много в сундуке скапливалось всякого добра, накопленного за долгую жизнь. Может, и правда, что она долгая – эта наша жизнь, но стоит заглянуть в своё прошлое, и с удивлением замечаешь, что одним взглядом можно окинуть всю прошедшую жизнь. Вот и пойми – она долгая была или короткая…

В осеннюю непогодь, когда беспрестанно летит нудная холодная морось, или в зимнюю пору, когда на улицу носа не высунешь из-за сильной метели, когда все тропки переметало, никуда особо не ходишь. Вот эта самая осенне-зимняя жизнь в основном проходит на кухне. Тимофей вспоминал, как долгими зимними вечерами мать колготилась возле печи, а отец присаживался в уголок и тоже занимался своими делами. Приволочит кучу всякой старой обуви – нашей и соседской, и начинает ремонтировать: подшивает, латки ставит, подковки приколачивает. Ссутулится и работает, не разгибаясь, да ещё с матерью успевает поговорить и на ребятишек прикрикнуть, если расшалятся.

Возле печки тепло. Бывало, выскочишь на двор за дровами, вернёшься и быстрее прижимаешься к тёплому боку печи. Хорошо! В горницу зайдёшь, а потом снова торопишься на кухню. И кушали здесь же, за столом. Отец во главе стола, остальные рядышком пристраивались, а мать – она всегда после всех кушала. Всё некогда было. Всё по хозяйству суетилась.

Тимофей с братом и сестрёнкой умнут, что было на столе, и лезут на печку. Там в полумраке своего мирка хорошо сидеть. Тепло. Уютно. Слушаешь, как ветер за окном да в трубе завывает, аж знобко на душе делалось, а прислонишься к печи, и тепло становится. Играли тут же и прислушивались, о чём мать с отцом разговаривают.

Мать новости деревенские рассказывала. Одна соседка заглянет на минутку, другая – и тоже на кухоньке пристраиваются. Глядишь, и третья забежала, какую-нибудь новость принесла или что-нибудь попросила, как обычно бывает, то спички закончились, то соль нужна… Зайдут и задерживаются, а мать не прогоняла. Всё веселее в зимнюю пору, когда есть с кем поговорить долгими вечерами.

Это летом некогда разогнуться, то одно делаешь, то другое, третье, пятое и десятое, а зимой поменьше работы, и поэтому можно было задержаться, никуда не торопиться. Зимой день короток. Не успеешь оглянуться, уж тёмно за окном и спать пора. Соседи давно разошлись. Мать постель готовит. Сестрёнка давно сопит. И Тимофей с братишкой тоже ко сну готовятся.

Завтра в школу. Проверили сумки с учебниками – и на боковую, и не замечали, когда родители спать укладывались. Вроде ещё колготятся, а утром глаза откроешь, а они будто не ложились. Отец сидит возле печки, мать готовит на стол. Новый день и