Журавушки - Михаил Иванович Смирнов

не слышит. Тимофей много раз звал её в город, но мать и слышать не хотела. Разве можно уезжать, если тут все родственники на мазарках лежат. И принималась перечислять: отец и дед с баушкой, и дядья с тётками, и крёстная с мужем, а сколько знакомых и соседей… Да все, кого уж нет с нами. Как от них уедешь, кто ж будет за могилками присматривать? Нельзя бросать родные могилки, нельзя!

Не соглашалась перебраться в город, когда Тимофей с братишкой заводили разговоры про переезд. Всё ж не одна. Всё ж они рядышком будут. Никто не заставляет работать. Живи и радуйся, с внуками играйся, веселее будет, но мать отказалась.

Лучше одна в пустом доме, но рядом со всеми, кто ушёл в мир иной, чем за тридевять земель и в чужом доме, хоть и родная кровинушка. В деревне оставалась. Одну зиму перезимовала, вторую и третью, пятую и десятую, а в деревне к тому времени уж почти никого не осталось. Многие поразъехались, некоторых на мазарки снесли, а те, кто остался, тому ехать некуда да уже незачем…

…Люди прирастают душой к родному дому…

Мать жила одна, но хозяйство продолжала держать. С десяток кур – это были её животины, которых нужно каждый день кормить. Да ещё надо за огородом присмотреть. Как же без картошечки и капусты, а огурцы и помидоры на зиму заготовить, а варенье сварить, а малина да крыжовник для внучат? И продолжала заниматься. Отмахивалась, что в городе можно всё купить. Где же купите свеженькую малинку или смородину да ещё прям с куста, или из-под курочки свеженькое яичко, если в городе хозяйством не занимаются. И посмеивалась.

Тимофей постоянно ездил в деревню, чтобы помочь матери. Дети выросли, тоже помощь. Да ещё жену брал с собой. Все выходные проводили в деревне, чтобы дела переделать и к зиме подготовиться. А готовить-то нужно много. Одних дров – кубометры. В округе леса бедноватые, больше ольха да осина росла, а они же как порох – полыхнули, а жара никакого. И поэтому приходилось помногу заготавливать. К зиме высокие поленницы вдоль заборов тянулись, а поверх старые куски рубероида укладывали, чтобы дождём не промочило. Зимы долгие. Дров много требовалось. Да ещё соседям помогали, что попросят. Так в деревне принято…

Но однажды всё же мать отправилась в город на зимовку, как говорил Тимофей. Разболелась. Сильно. На дворе поздняя осень. Вот-вот ляжет снег. Утренние морозы прихватывали мокрую землю. Лужи покрывались хрустким льдом. Небо до горизонта затянуто тяжёлыми и неповоротливыми тучами.

В выходной день, как обычно, Тимофей приехал в Васильевку. Остановился на обочине. Передернул плечами. Зябко. Березки сбросили листву и под ними словно золото рассыпали. А там рябинки видны. Яркие ягоды, красные. Говорят, много рябины – это к суровой зиме. Он снова повел плечами. Осмотрелся. Тишина. Хотя нет. Порывы ветра доносили чьи-то голоса, а там забрехала собака, но умолкла. Видать, в конуру забилась. Холодно.

– Здравствуй, Тимоша, – рядом раздался старческий голосок, и он увидел старушку, сгорбленную чуть ли не до земли. – К мамке приехал? Это хорошо! Снова решил в город забрать?

– Да хотелось бы… – сказал Тимофей и поздоровался. – Здравствуй, баб Анюта. А ты куда собралась в такую непогодь?

– Э, да разве это непогодь? – захекала она, прикрывая беззубый рот, а потом поправила теплый платок. – Я к своей куме собралась. Посидим, чаёк пошвыркаем с медком, да поговорим по душам. Ейный сынок письмо прислал. Вот новостями поделится.

И тут же дернула Тимофея.

– Тимош, када в следующий раз соберешься сюда, прихвати спичек побольше и сольцы не забудь. Дядька Ефим собрался свинку зарезать. Обещал сальца дать. А куда мне одной-то? Вот и хочу засолить, чтобы не спортилось. Всё целее будет. И зима долгая. Картоха уродилась. Вот сало посолю. Помидорки есть еще с прошлого года и вроде огурчики остались. Протянем зиму, как пить дать, протянем. Ты уж не забудь, что просила.

– Ладно, привезу, – кивнул головой Тимофей и снова поёжился. – Холодно.

– А, ну ладно, беги к мамке, беги, – махнула рукой баба Анюта. – Чать, соскучилась. Все глазоньки проглядела. Тока и разговоров, что про вас, про детишек. Скажи ей, на обратном пути загляну. Ну беги…

И она, упираясь взглядом в пожухлую траву, медленно пошла по едва заметной тропинке.

Тимофей добрался до дома. Распахнул калитку и остановился, осматриваясь. Двор усеян всяким мусором, который нанесло порывами ветра. Удивился, что мать не убирается. Она чистоту любила, а тут… чёрт ногу сломит, как говорят. Тимофей поднялся на крыльцо, толкнул дверь и ввалился в избу. Холодно. До печи дотронулся. Не топлена.

– Мам, что молчишь? – не снимая одежды, Тимофей прошёл в горницу. – Что случилось? Баба Анюта в гости к тебе собралась. От кумы на огонек заглянет. Чай готовь…

Сказал он, когда увидел, что мать лежит на кровати, а на табуретке, что рядом стояла, какие-то лекарства и кружка с водой.

– Что-то расхворалась, сынок, – сказала мать, укутавшись в сто одёжек. – Почти неделю пластом лежим. Многие занедужили. Помочь-то некому. Одно старичьё в деревне. Вон, бабка Анютка оклемалась, а теперь шлендает по деревне. Новости рассказывает. И то хорошо, а лечить некому. Ладно, ты приехал. Спасай нас, стариков…

И вздохнула, а потом зашлась в долгом кашле.

– Ладно, что-нибудь придумаю, – нахмурившись, сказал Тимофей, а потом пошёл к двери. – Сейчас в райцентр смотаюсь. Домой позвоню, чтобы моя Лариска приехала. Вернусь, и будем вас лечить. Не оставлять же одних…

И вышел.

Целую неделю Тимофей с женой ухаживали за матерью и стариками, а потом, не слушая причитаний, отдали на временное содержание десяток кур – животин – соседям, собрали несколько узелков с одеждой, усадили мать в машину и увезли в город. Так мать осталась зимовать в городе…

Тимофей небольшую комнату выделил для матери. Окна выходили на центральную площадь. Красивое место. Памятник стоит, а рядом фонтан. Правда, зимой не работал, но всё равно красиво, потому что в начале декабря начинали готовить городскую ёлку. Везли с реки толстый лёд. Сновали машины, груженные снегом. Повсюду висели разноцветные гирлянды, а вокруг возводили ледяной городок с теремками, горками и чудными сказочными зверями. И тогда у жителей начинался праздник, который продолжался чуть ли не до весны, пока не разбирали новогоднюю ёлку…

Сыновья повсюду за собой бабушку тянули. В кино водили, даже в театре побывали, а уж сколько мороженого съели в кафе да газировки выпили – это не сосчитать. Вечерами, после ужина, мать брала стул и присаживалась возле окна. Сидит и площадь