Цвета истины - Кристин Ханна

Но оно ждало меня. Ровное сердечко идеальной формы, вырезанное на коричневой, будто искромсанной коре. А в сердечке – инициалы и дата.

«Д. Р. любит В. Г. Р. 21/08/92».

А сегодня двадцатое число.

Я так быстро сел, что Сисси чуть не упала.

«Что такое?» – спросила она.

Я хотел ей рассказать, правда хотел, но не смог. Всю жизнь я думал о своем старике как об убийце. Практически о чудовище.

Но вдруг я подумал о нем как о парне, который привел свою жену сюда, в то самое место, которое я выбрал для своей девушки, и мне стало страшно.

Что, если он не был чудовищем? Что, если он просто парень, который однажды испугался и глупо поступил?

И впервые я подумал, что все эти люди, которые обо мне сплетничали, может быть, и правы. Может быть, я такой же, как отец. И он такой же, как я.

«Посмотри, – сказала Сисси, увидев вырезанное сердечко, – как романтично. Интересно, кто они такие».

Я сфоткал сердечко на телефон. Не помню, как я это объяснил Сисси. Я просто офигел – даже не знаю, как это описать, – сидел потом у костра в полном невменозе и ждал, когда я доберусь до дома и наконец спрошу у мамы, каким же, черт возьми, был Даллас Рейнтри.

Для Виви-Энн 21 августа было худшим днем в году. Иногда она за несколько недель чувствовала, что этот день надвигается на нее, как фура без тормозов, а иногда посреди самой обычной недели вдруг вспоминала, какое сегодня число, но результат был одинаковым: бледная серая депрессия. Много лет назад боль в этот день ранила почти невыносимо, но время притупило ее. Теперь уже терпимо – вот такой прогресс. Она надеялась прожить достаточно долго, чтобы этот день стал обычным днем в календаре.

Виви проснулась поздно, накормила лошадей и бычков, а потом выпила кофе вместе с отцом. Они немного поговорили о делах на сегодня и вскоре разошлись – он поехал в Сибек посмотреть на подержанную роторную косилку, а она занялась своими делами. До конца дня она неустанно трудилась, не давая себе отдыха, пока не выбилась из сил. Наконец, когда день уже клонился к закату, села в кресло-качалку на веранде и позволила себе прикрыть глаза.

И тут же оказалась там, где хотела, – в стране воспоминаний. Холодной, рациональной частью сознания она понимала, что не стоит ни о чем вспоминать, но этот тихий голосок разума легко заглушить. Уж сегодня она никак не могла иначе.

– Виви-Энн? – окликнула ее Вайнона. – С тобой все в порядке?

– Извини, я, похоже, задремала. – Виви-Энн медленно встала, ее чуть пошатывало. Воспоминания как алкоголь – закачает, если с ними перебрать. – А где Ноа?

– Я здесь, мама, – отозвался он, вылезая из блестящего черного внедорожника.

Марк тоже выбрался из машины и подошел к ней поздороваться.

– Привет, Виви-Энн, – сказал он. – Спасибо, что разрешила Ноа поехать с нами. Отличный у тебя сын.

– Спасибо, что взяли его с собой. Ценю вашу щедрость.

– Пустяки, – улыбнулся Марк. – Мы хотим смотаться на ужин в рыбный ресторанчик, а потом мороженого поедим.

Я работала допоздна в своем кафе-мороженом, когда увидела, как из переулка выходит Даллас…

– Хочешь поехать с нами? – спросила Вайнона.

Виви-Энн постаралась улыбнуться своей самой радостной улыбкой.

– Нет, спасибо. – И потом добавила: – Не очень хорошо себя чувствую.

– Я, наверное, с мамой останусь, – сказал Ноа. – Спасибо за поездку.

Он вернулся к машине и сказал что-то девочке на заднем сиденье.

Вайнона чуть отстранилась от Марка и спросила Виви-Энн вполголоса:

– Ты точно в порядке?

Иногда Виви-Энн нравилось, что они, сестры, как будто читают мысли друг друга, а иногда, как сегодня, ее это раздражало. Хорошо только, что Вайнона никогда не удосуживалась вычислить важность сегодняшней даты.

– Со мной все в порядке. Правда, все нормально. Сходите повеселитесь.

Сестра попрощалась и села в дорогой черный внедорожник, Виви-Энн проводила ее взглядом. Когда машина отъехала, Ноа поднялся на веранду.

– Сегодня двадцать первое августа, – сказал он. – Тебе это о чем-то говорит?

Весь мир Виви-Энн будто перевернулся.

– Т-ты о чем?

– Не притворяйся, – серьезно сказал он.

Только что Виви казалось, что сын смотрит на нее требовательно, однако без эмоций, но теперь она поняла, что он нервничает.

– Мы были на Сол-Дак, – сказал он. – Мы с Сисси… это…

– Вы – что?..

Ноа закатил глаза:

– Мы с Сисси поднялись по длинной тропе к водопаду и сели просто отдохнуть. Я заметил, что на дереве вырезано сердечко.

– Сердечко, – повторила она, не в силах посмотреть сыну в глаза.

– И там было написано: «Д. Р. любит В. Г. Р. 21 августа 1992». Я даже сфотографировал.

Виви-Энн почувствовала, как рухнула последняя линия обороны. Она так устала уклоняться от расспросов сына, а ведь у него есть право спрашивать. Боль, от которой она так старалась убежать, села в кресло рядом с ней, занимая слишком много места.

– Мама? – почти умоляюще произнес Ноа.

Она взглянула ему прямо в глаза, впервые за долгие годы не сдерживая своих чувств.

– Сегодня годовщина нашей свадьбы. Твой папа вырезал это сердечко во время свадебного путешествия.

– Ты никогда не называла его моим папой.

– Мне это слишком тяжело.

– Ты ответишь на мои вопросы?

– Если смогу. Пойдем. Это долгий разговор.

Она встала и пошла за сыном в дом, налила себе бокал белого вина и села с ногами на диван.

Ноа сел на стул напротив.

– Расскажи мне об убийстве.

– Тебя именно это интересует? Ну, убили женщину, подругу твоего отца. Думаю, полиция подозревала его с самого начала.

– А он действительно ее убил?

Она больше десяти лет готовилась к этому неизбежному вопросу, но теперь не знала, что сказать.

– Твоему отцу всегда было трудно держать себя в руках.

– Как и мне?

– Совсем не как тебе, – твердо сказала она.

– Так он убил эту женщину?

Виви-Энн знала, что Ноа будет спрашивать снова и снова, пока не получит ответа, поэтому, вздохнув, сказала правду.

– Я думаю, нет.

– Ты любила его?

На глазах Виви-Энн выступили слезы. И никак их, черт возьми, не остановишь.

– Всем сердцем.

– Тогда почему ты с ним развелась?

– Вообще-то это он подал заявление на развод, но спрашиваешь ты меня на самом деле не об этом. Ты спрашиваешь, почему я… сдалась.

Хотя прошло уже много лет, ей было больно вспоминать, как она его отпустила.

– Мне было так больно год за годом держаться, надеяться. Каждый раз, узнав плохую новость, я срывалась. Ты кое-что из этого помнишь. Я жила на таблетках, слишком много пила. Я была