Груманланы - Владимир Владимирович Личутин

Чернецову, что их предки пришли на полуостров и живут в этом крае всего шесть – восемь поколений. Об этом говорят и захоронения на родовом кладбище. Они не были первыми поселенцами на побережье. Аборигены Арктики были ассимилированы к XVIII веку. Их самоеды называли «сиртя».

На западном берегу Ямала археологи обнаружили землянки, где были захоронения IV века н. э. Позже жилища с внутренним каркасом из рыбьей кости были найдены по всему побережью Скифского океана от Лапландии до Чукотки. Землянки свойственны оседлым, кто ведет свой дом, печется о семье. А самоеды, ханты, манси, нганасаны, энцы, чукчи, монголы и еще десятки уже забытых народов кочевали по лесам, горам или свободным пастбищам, и все их нажитое хозяйство и «дом» умещались на телеге, на санях, в походном лузане, на вьючной лошади, осле иль верблюде, на оленьих нартах или собачьих упряжках, везли с собою ровно столько скопленной гобины, что не обременяет походника. О жизни человека рассказывает и его одежда, в каких краях он обитает и какое хозяйство блюдет. Учили же святые отцы: «Да не едим чужой еды и не носим чужой одежды… Каждый народ да ведет свой обычай…»

Одеждой сиртя были глухая малица и совик из звериных шкур с пришитыми рукавицами и шапкой. (Помню, что такой совик из оленьей шкуры в большие морозы надевал мой дед Семен Житов, когда ходил рыбным обозом в Москву и Питер: попажа долгая, три-четыре недели по глухой тайболе, с раскатами на дорогах, с заносами и снежными сувоями, от постоялого двора к ночлегу уже дотянешься впотемни, наощупку. Если обоз с навагой выпадал на крещенские морозы, то поверх совика дед натягивал через голову малицу, тоже выкроенную глухим мешком из оленьей шкуры, только мехом наружу, и еще маличную рубаху из полотна.) Тут уже никакая стужа не пробьет… Господи, эти картины из моего детства, а все будто вчера и случилось… В такой одежде русские груманланы зимовали на Матке…

Самоеды в горах Алтая носили распашную одежду. И только через много лет, когда по опыту пермяков и вятичей привадили оленя к стаду и стали гонять по заснеженным тундрам Ямала вдоль Ледяного океана под полуночными ветрами, проникающими в каждую пазушку, ненцы стали кроить глухой совик, но сохранили на груди декоративный шов как национальную память о родовой одежде и оставленной родине.

А нас на Мезени долго уверяли ученые-«западенцы», что архангельские поморы переняли одежды от самодинов; и только нынче, прочитав о находках археолога Валерия Чернецова в 1929 году, я впервые узнал, что наш охотничий сряд идет от древнего народа Лукоморцев (сиртя), которому уже пять тысяч лет. Это абориген, истинный коренной поселенец на берегах Ледяного океана – родины мирового человечества… Совик из шкуры оленя, сшитый глухим мешком, напоминает ту самую полуземлянку с дырой-входом в потолке, в котором можно уединиться, если утянуть голову и потуже нахлобучить меховой куколь: наступает полное пещерное уединение, одежда превращается в родной дом, в котором можно пересилить любые снежные вьюги и житейские напасти. Совик и малица были замечательными изобретениями лукоморцев…

Ненцы, манси, ханты пришли на Север где-то в начале II тысячелетия, до революции они еще не знали ни грамоты, ни письма. Букварь создал архангельский учитель Синицын в 1939 году. (Псевдоним Пеле-Пунух, крохотная птичка-пулонец, полярный воробей, которых мы ловили силками, а мать из них варила нам суп.) Для малых народов перед войной был открыт в Ленинграде институт Герцена, куда направляли детей манси и ненцев набираться культуры. У них не было имен, а только родовые фамилии: Явтысые, Хантазейские, Вылки, Ледковы и т. д. С нами в соседях в Архангельске жил поэт Василий Ледков.

Когда воинственные ненцы пришли с Алтая в Ямальскую тундру, они жили под началом шаманов и богатых оленных хозяев: не знали суда, законов, права, но подчинялись внешней силе и желаниям натуры, своего естества: «Если есть, то почему нельзя?» Если видят глаза, то почему нельзя взять в руки, съесть, выпить? Потому ненцы, как дети, не зная внутренних запретов, быстро спивались, за шкалик водки могли отдать, что угодно. Когда их привезли в Белушью губу на Новую Землю, чтобы открыть ненецкую факторию и заселить острова, то раз в лето до октябрьского ледяного поля под самую зиму с 1886 года им привозили на судне продовольствие и спирт на целый год до следующего парохода. Начальник экспедиции спрашивал у прибывших на корабль ненцев, дескать, частями станете забирать спирт или сразу? Они хором возбужденно кричали: «Сразу!» И тут же, не покидая палубы, приканчивали годовой запас, и только тогда, очнувшись, с больной головою возвращались на свой стан, готовые наутро за стакан разведенного спирта обменять бочку новоземельского гольца.

…Малорослый голубоглазый народ по берегу Океана грустинцы, жившие по Иртышу, звали лукоморцами. Жители Гипербореи прерывали меновую торговлю на полгода, пока длилась полярная ночь. Грустинцам, обитателям Алтая, была неведома полярная ночь, им казалось, что лукоморцы, словно медведи, спят в своих норах до весны, не просыпаясь. В это время лукоморцы при тусклом свете жирничка лили в горшках бронзу и ковали мелкую пластику (скульптуру), чтобы в мае свой труд обменять на хлеб.

Название «сиртя» появилось не ранее XV века, потому на Руси и не знали коренного народа за таким именем: а царские власти, прижаливая безграмотных самоядей, поокрестили их и объявили коренным православным народом, позволили хозяевать на чужой земле, а самодины-ямальцы под настойчивым давлением финнов стали всю географию иначить под себя, чтобы убедить европы, что они, ненцы, и есть истинные коренные хозяева Большеземельской тундры, явились к Ледяному океану тысячи лет назад, когда якобы никого не было на пустующих берегах. Хотя в это время уже жили многие племена, стояли десятки городов, острогов и выселков… истинных аборигенов, в том числе и русских поморов, пришедших вслед за скифами с русской равнины, о чем и указуют летописи.

Интересен список народов, еще в XIV веке проживавших на просторах Руси, на ее реках и озерах. Их этнонимы связаны с названиями многочисленных водных пространств, около которых славяне селились, обожествляя их, награждая самыми образными метафорами, символами, поэтическими именами; русские, имея мистическую душу, облагораживая все, к чему прикасается взгляд, полагали, что в реках и озерах живет Мать-Богиня, хранящая спасительные для человека качества, ибо без воды невозможно плодиться, все сущее на свете засыхает без влаги, перестает чувствовать, превращается в трупище окаянное. Вода для русского племени издревле несла в себе и религиозные, духовные свойства, как и ржаной каравай.

В «Степенной книге», первой русской летописи, приводятся названия племен, живущих возле Перми: двиняне, устюжане, вилежане, вычегжане, пинежане, южане, серьяне, генгане, ветчане, лопь, корела, югра, печора, вогуличи, самоядь, пертасы, пермь великая, гамаль, чюсовая…

«Гангане обитали вокруг