Груманланы - Владимир Владимирович Личутин

не только в материальную сторону, но и в само устройство поморского быта. Ведь надо снабдить одеждой, снастями, оленями для разъездов по острову, оружием, дровами, карбасом, перевезти работников с оленями на остров, позаботиться о быте покрутчиков, оставляя их на зиму. Нанимались на промысел лишь беднейшие жители тундры, слабые натурою, крепко придавленные нуждою, кто жил в «заплатенном» чуме, не имел своих оленей, кому ничего хорошего не сулилось в ямальской тундре, и был один путь обездоленному ненцу – или идти на поклон к ижемцу, к пустозеру, русскому хозяину, или пускаться в мир с зобенькой по кусочки.

И надо помнить, что мезенский торговец, нанимая ненцев в работники, должен учитывать самые непредвиденные обстоятельства, которыми богата Арктика. Падет ли разбойный ветер и потопит карбасишко с людьми, и все снаряжение прахом, или скрадет ошкуй и свернет голову, или заберет цинга (что и случилось с Петром Куренгиным). Теперь надо добывать брата с тундры, справлять похороны, ставить поминальный обед, отдавать семье промысловый пай покойного, да может и такое случиться, что не будет купцу никакого прибытка, а надо собирать артель к новому походу на Грумант или Матку, куда затраты, несравнимые с Колгуевым. Если бы промысел обходился такой дешевизною (как сообщает Н. Окладников), то, пожалуй, все бы мезенцы устремились на остров, который совсем рядом, а не соваться в Сибири, к черту на куличики. И не случайно ведь к концу XIX столетия мезенцы перестали ходить на Колгуев, а «передали» старинную вотчину пустозерам.

Чтобы острова признали русскими, надо было их обжить, а в условиях Арктики и долгой полярной ночи, когда свирепствовала Старуха-Цинга с одиннадцатью юными соблазнительницами, это предприятие было очень сложным: даже в одну полярную зиму нередко отдавала Богу душу большая часть поморской артели. Куда меньше забирал к себе на Долгий отдых Скифский океан. Староверческие скиты и русские поселения не заживались на арктических островах. И было решено с 1860 года заселять фактории самоедами. Первый поселок основали на Матке, поставили ненцам новые избы, перевезли с материка оленей и семьи с детьми. Обстоятельства вынуждали торопиться; норвежский, голландский, шведский китобойный флот уже плотно осадили Новую Землю, стали охальничать, наглеть, вытеснять поморов с вековечных промыслов. Тогда купечество Архангельска послало Александру III «слезницу», чтобы царь принял срочные меры, пока русских охотников окончательно не погнали с островов. Царь понял, чем грозит России кампания западных разбойников, и выслал к Матке линкор. В бухте Белушье открыли русскую колонию и привезли на пароходе на постоянное жительство первых ненцев, собак, запас провизии и спирта на год. Оказалось, что самоеды не болеют цингою: они пьют свежую оленью кровь и едят сырое мерзлое мясо. А русская душа этой еды не принимает… Но зато ненцы податливы к туберкулезу и живут много меньше, чем русские мореходы. Позднее выяснилось, что заражались ненцы чахоткой от теплой крови оленей… Так повествуют народные легенды…

5

Баренц обогнул Колгуев, прошел западным берегом Новой Земли до мыса Желания, потерял корабль, высадился на пустынный берег возле старинных поморских крестов, зазимовал в труднейших условиях и на обратном пути умер в 1600 году, не доходя Шпицбергена, хотя и мечтал в одно плавание достичь полуострова Ямал и пройти Обью как можно выше…

Но будущие иноземные суда споткнулись о Вайгач, который поморы называли «Засов», голландцы – «Мыс идолов», а ненцы – «Хэбидя Я» (Священное место). Ученые сообщают, что Вайгач являлся священным местом самоедов с древнейших времен. Это с какой стороны, через какое зрительное стекло взглянуть на карту, чтобы исказить историю. За тысячи лет до самодинов, пришедших с Саян в ямальскую тундру в начале II тысячелетия, в этих местах плавали «сихиртя», скифы, чудь, русские и другие народы, имена которых выпали из общей памяти, но они намного опережали ненцев в своем культурном развитии – это были люди из эпохи «бронзы», как греки, египтяне, ганги, чудь и скифы, к которым принадлежало и русское племя.

Самодины нашли место для уединенного капища на Вайгаче и переходили на остров с материка по льду, создавая с годами вокруг Вайгача мистический туман, легенды и мифы. Ненцы наставили посреди валунов и серебристых мхов каменных остроголовых идолов, деревянных божков-тадебциев, помазывая во время службы рот идолов кровию, подкладывая на место жертвоприношения оленьего мяса. На мысе Болванский Нос таилось в нагромождениях камней капище самодинскому святому Вэсако (Старику).

Когда мореплаватель Стивен Барроу пристал к Вайгачу в 1554 году, то его корабль встречал мезенский зверобой-промышленник Лошак… Дальше Вайгача Барроу не продвинулся, и ему пришлось из-за сплошных льдов повернуть корабль обратно: но, как сообщает в дневнике известный путешественник, мимо его то и дело проплывали к устью Оби и на Енисей русские поморы на своих крохотных утлых судах…

В середине XVII века Россия усиленно искала серебро и медь – требовала царская казна. Копали руды на Канине, на Цильме, на Печоре, перевалили через Обь на Енисей. Мезенцы Фома Кыркалов и плавильщик Гавриил Иконник приплыли на поиски серебра на Новую Землю и на Вайгач. Нашли только следы серебряных руд; а на Цильме напали на древние разработки меди и старинные плавильни с остатками рудного брака… Выплавили сорок пудов меди и отправили лошадьми в столицу.

Движение на Восток арктическими морями натыкалось на подводные корги, песчаные отмелки, гранитные луды: Ледяной океан ставил засеки, заграды, запруды, всевозможные коварные ловушки, и каждая верста, занесенная в поморскую лоцию, каждый отвилок пути давались поморам с великим трудом и многими жертвами. Только человек, бывавший в тех местах, испытавший все невзгоды, случающиеся на пути, шторма, с риском погибнуть в океане, ледяные поля на многие версты, торосы, внезапное крушение судна от разбойного ветра, непроглядная ночь на четыре месяца, когда и своей протянутой руки не видать, неизвестность и неизведанность грядущей дороги, когда следующее утро может стать последним, голод и бесхлебица, цинга, когда на твоих глазах умирает твой артельщик, и следующим на смертном ложе можешь оказаться ты сам – только такой человек и способен представить муки и испытания, выпадающие на долю северного помора…

В 1594 году голландские моряки видели на Медынском завороте перед Югорским Шаром «множество огромных крестов, один из которых с удивительным искусством был украшен русскими письменами».

Знаменитый полярный художник Александр Борисов писал о Вайгаче: «За триста сажен от священного места самоедов стоял необыкновенно ветхий крест. Поперечные концы его отвалились, их не было даже и на земле, а уныло торчал только один седой от моху столб и уныло насвистывал ветер свою старую песню. Этот крест был поставлен лет двести тому назад. Здесь дерево гниет чрезвычайно медленно… На Новой Земле я видел крест, поставленный