Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

плашку и машинально потрогала ее. Плашка повернулась, и из отверстия, которое было за ней, выпал ключ. Соломия даже обрадоваться не успела: «Скорее, скорее к тайнику!» – билась в голове мысль. Она отодвинула от стены кресло и легко открыла дверцу потайного сейфа.

В тайнике была черная лаковая шкатулка с яркой цветной росписью. Но она не открывалась! Вся дрожа от нетерпения, Соломия стала разглядывать ее со всех сторон и на одном из углов нашла бронзовый шарик величиной с булавочную головку. Прихватив его ногтями, она попробовала чуть потянуть вверх и вместе с шариком вытянула бронзовый штырек толщиной в вязальную спицу – это был язычок замка шкатулки.

Никогда Соломия не видела такой красоты! В шкатулке лежали золотые кольца – толстые, массивные, и тонкие, как паутинка, с разноцветными блестящими камушками. Тут были и браслеты, кулоны, серьги – чего только тут не было, при дрожащем свете свечи все сверкало и переливалось, и даже казалось каким-то живым, сверкающим, глядевшим на Соломию тысячью глаз, драгоценным чудовищем, заключенным в прекрасную шкатулку.

Неужто все это – дуре Антонине?! Ну уж нет, никогда! Забыв обо всем, Соломия перебирала драгоценности и вдруг увидела ожерелье – то самое, которое не захотела носить мать. Соломия уже хотела опустить его в карман передника, уже взяла ожерелье в руки, ощутив холодную тяжесть металла, как вдруг из коридора раздались шаркающие шаги. Затем послышался тяжелый протяжный вздох, и Соломии почудилось, что кто-то стоит за ее спиной. От этого вздоха пламя свечи резко качнулось в сторону и чуть не потухло, и вдруг потянуло таким холодом, как будто у нее за спиной разверзлась могила…

Никогда ничего не боявшаяся Соломия пришла в ужас; боясь оглянуться, она бросила ожерелье в шкатулку, захлопнула крышку и изо всей силы нажала на штырек, шкатулка закрылась. Быстро засунула шкатулку в тайник и на спотыкающихся, ватных ногах вышла, насилу повернув ключ в двери. В коридоре она снова напряженно прислушалась. Больше не раздавалось ни звука, ни шороха, стояла полная тишина. Соломии даже стало смешно за свой страх; но в конце коридора снова послышались шаги, на этот раз явственно различимые. Однако они не напоминали мужскую поступь: видимо, не спалось Антонине. Но вот ее шаги стихли возле отцовой спальни.

Теперь Соломии нужно было скрытно проникнуть в спальню отца и подбросить ключ. Соломия осторожно приоткрыла дверь в спальню – слышалось ровное дыхание спящих. На столике у кровати стоял бронзовый подсвечник, в нем горела свеча, освещающая скудным светом широкую резную кровать с плотно завешанным пологом из красной парчи. Соломия внимательно осмотрела комнату, но отцовского жилета нигде не было видно. Соломия не стала рисковать и решила не проходить далеко в спальню – сунула ключ под коврик и бесшумно удалилась в свою комнату.

Утром ее разбудил шум: Пантелей Кузьмич ругал и, кажется, даже бил Антонину, и ее не стало у них в тот же день. Соломия, привычно приняв невинный вид, спросила:

– Батюшка, ты тетю Тоню от нас выгнал, да?

– Мала ты еще, чтоб вмешиваться в дела взрослых! Иди вон, играй себе, – с досадой ответил отец.

Соломия торжествовала победу: она таки добилась своей цели, и то, что спрятано в отцовом тайнике, может достаться ей. Надо только поторопиться, пока отец не пропил, а еще хуже – не раздарил драгоценности любовницам. Соломия уже привыкла считать драгоценности в тайнике своими и готова была скорей умереть, чем с ними расстаться. Теперь ей было необходимо придумывать план, чтобы выманить или похитить у отца эти сокровища. Когда отец был нетрезв, Соломия ластилась к нему и выпрашивала драгоценности, но много их он ей не дарил, говорил, будто уже все отдал, что у него было, но Соломия прекрасно знала, что это далеко не так.

А на Казанском тракте вовсю хозяйничали грабители. Об этом знали на всех постоялых дворах вдоль тракта – от Поволжья до Зауралья; проезжающие и ямщики в трактирах рассказывали о грабежах и даже убийствах.

Мои внимательные читатели наверняка уже догадались, что в темных делах был замешан сын некогда уважаемого Кузьмы Ивановича Китаева, а многие злодейства владелец постоялого двора в Аргаяше Пантелей Китаев задумывал сам.

После ночных набегов вино в трактире лилось рекой. По-прежнему отец ночью являлся с гостями – такими же, как он сам. Соломия теперь с нетерпением ждала этого. Она наряжалась, как на бал, и встречала гостей в передней со свечой.

И опять далеко за полночь, а порой до утра в доме были музыка, песни и пляски, и снова слышался хриплый вопль: «Соломия, дочь Ир-р-родиады! Пляши! Черт меня возьми, пляши, весели душу!»

И все гости любовались красивой, не по годам рослой и умной дочерью хозяина. А красивая, статная девочка думала только о нарядах, украшениях да о том, чтобы гости поскорее напились и удалось выгрести их карманы.

В последнее время среди гостей на постоялом дворе стали появляться два брата. Старшего звали Понтя, младшего – Лева. Братьев в воровском кругу называли Жигарями – Понтя Жигарь и Лева Жигарь, а что это – прозвище или фамилия, Соломия не знала.

Жигари были искусными ворами-профессионалами из Казани. Там их уже не раз ловила полиция, и теперь братья прижились на постоялом дворе Китаева, время от времени выезжая по ночам на тракт и возвращаясь назад с награбленным. Целыми днями братья отсыпались, а потом вдруг исчезали на ночь, зачастую прихватив с собой Пантелея Кузьмича и работника Митрича.

Как-то Понтю привезли чуть живого, всего исколотого ножом. Лечили сами как умели, и Понтя долго не вставал с кровати; видно, ночным грабителям тоже доставалось изрядно. Не раз всего избитого привозили и Пантелея Кузьмича. Бывало, после набегов возвращались не все, и тогда члены шайки пили за упокой души. Иногда раненые умирали и в доме; тогда хозяин с Митричем куда-то тайно увозили покойника.

Между собой грабители ссорились редко, даже будучи пьяными. Один раз только, когда Соломия выкрала у пьяного Понти брелок с блестящим камнем и кинжал с чеканной ручкой и спрятала их в саду, а Понтя, проспавшись и увидев пропажу, в ярости схватил за глотку своего товарища, завязалась жестокая драка. Украденного нигде не нашли, и от чугунных кулаков Понти досталось многим, в том числе и Пантелею Кузьмичу. Попало на орехи также Митричу; тот решил порвать с шайкой и потребовал назад свой пай.

После этой драки в шайке произошел раскол. И чем бы все это кончилось, неизвестно, если бы вскоре Понтя