Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

не попал в руки полиции. Оказывается, в Казани у него была семья – жена и трое детей-погодков, и он поехал туда, думая, что прежние его темные дела забылись. Тут его и схватили, но брата Леву он полиции не выдал. Да Лева и сам куда-то исчез, как сквозь землю провалился. Остальные члены грабительской шайки на всякий случай ненадолго затаились.

…С того времени минуло почти пять лет. Соломии шел семнадцатый год; она была настоящей красавицей: стройный, словно точеный, стан, прямые крепкие ноги. Черная, толщиной в руку коса опускалась ниже бедер, круглое, с ямочками на щеках, смугловатое личико… Нос прямой, а густые брови, почти сросшиеся у переносья, напоминали птичьи крылья. Но всего чуднее у Соломии были глаза: большие и до того черные, что напоминали драгоценный камень агат. Они были настолько живыми, что каждую секунду меняли свое выражение, в зависимости от настроения хозяйки. С годами характер девушки изменился, стало больше усидчивости. Она уже не плясала для гостей, как прежде, и отец не заставлял ее. Не слышно было его рева: «Соломия, дочь Иродиады! Пляши! Весели душу!» Сейчас девушка уже меньше вертелась в пьяной компании отца и после кражи кинжала воровать стала меньше, но пагубная страсть в ней осталась, разве чуть-чуть на какое-то время задремав.

Пантелей Кузьмич за последний год сильно сдал: разврат и пьянство его доконали, он стал слаб здоровьем, хотя ему было всего пятьдесят лет, он вдруг как-то весь осунулся, поседел, только черные большие, такие же, как у дочери, глаза еще горели блеском какого-то внутреннего огня, но уже глубоко запали в глазницах, прикрытых лохмами густых седых бровей. Столько лет главенствовавший среди преступного люда, теперь он уже не был атаманом шайки. К нему вплотную подошла неумолимая старость. А эта пора неизбежно настает для каждого – и для хлебороба, и для разбойника. Однако крестьянин на склоне лет может еще пахать, сеять, косить, ухаживать за скотом. Он не избалован жизнью, из денег видел только свои трудовые копейки, зато не источен развратом и пьянством и не загнивает, как трухлявое дерево. И он может прожить еще очень долго, если бог продлит его дни. Другое дело – разбойник, если он чудом миновал тюрьмы или каторги, доживает свой век при строжайшей экономии от награбленного, что удается сделать далеко не каждому. Богатство к человеку как приходит, так же и уходит.

За последние пять лет дом Пантелея Кузьмича заметно пришел в упадок. Трактир давно уже был закрыт, первый этаж дома врос в землю и пустовал, парадное крыльцо покосилось и было готово в каждую минуту рухнуть. Ступени на лестнице местами проломились и страшно скрипели. Из прислуги держали только двоих: глухую старуху, принятую мыть полы, и помощника хозяина Митрича. Все реже и реже собирались бывшие друзья отца. Понтя Жигарь, видимо, был на каторге, а другие перекочевали на новые богатые воровской добычей места.

…Весной внезапно, как с неба свалившись, объявился Лева Жигарь. При встрече он предложил Соломии в подарок золотой кулон, и хотя та, к его удивлению, отказалась от богатого подарка, Жигарь каждый день старался непременно попасть ей на глаза.

Как-то, когда они сидели в запущенном саду на трухлявой скамье, не очень-то разговорчивого Леву будто прорвало. Чего только ни обещал он ей – и золото, и драгоценные камни, а главное – любовь до гроба.

– Лучше принцессы будешь, если выйдешь за меня!

– Да рано мне еще замуж, Лева! Я вот помню, как моя матушка жила с отцом – чего хорошего-то? Нет, подумаю-подумаю, да, наверно, в монастырь уйду!

– И будет красивая монашка Соломия грехи свои замаливать? – усмехнулся Жигарь. – То-то скучно тебе там будет!

И мгновенно став серьезным, со значением произнес:

– Что ж, Соломия Пантелеевна, думайте на досуге, а слово мое крепкое… Я скоро у вас снова побываю, а теперь мне самому как раз недосуг!

Словно в подтверждение его слов, послышался легкий свист.

– Вон и слуга мой зовет уже! – И он легко, как мальчишка, перемахнул изгородь сада.

Любопытная Соломия подошла к забору, чтобы узнать, что за слуга объявился у Жигаря. Взглянув в щель забора, она увидела повозку, запряженную парой вороных, со щегольски одетым кучером на козлах. Лева, видимо, скорее чувствовал, чем видел, что Соломия смотрит на него сквозь изгородь, послал ей воздушный поцелуй, помахал рукой и молодецки вскочил на крыло брички. Кучер лихо свистнул, пара вороных разом тронула с места, и скоро повозка скрылась в пыли Казанского тракта.

Соломия вернулась к скамейке, на которой они беседовали с Левой, и погрузилась в раздумья, но в мыслях ее был вовсе не Лева Жигарь. На постоялом дворе уже не раз останавливался красивый сын купца третьей гильдии Семишникова. Алексей Михайлович Семишников только что вступил в торговое дело богатого отца и часто ездил из Москвы по ярмаркам – в Казань, Нижний Новгород и в Ирбитскую слободу. Был он очень вежлив, много рассказывал Соломии о Москве, обещал увезти ее туда, чтобы сыграть свадьбу в Первопрестольной, что обвенчаются они в знаменитом соборе и что его родители будут рады красавице-невестке. Как-то Соломия надела подарок Алексея – кулон.

Пантелей Кузьмич, увидев украшение, ядовито хмыкнул:

– Где это ты взяла этакую пустяковину?

– Алексей Михайлович подарил…

– И полтины такой подарок не стоит! Камни ненастоящие… Ты не особо якшайся с ним! Он мастак молодых дур облапошивать….

Старый женолюб и представить не мог, что дочь его еще полгода назад стала невенчанной женой Семишникова, безумно любила его и жила ожиданием его очередного приезда. Целый месяц уже прошел, как он останавливался у них. Опять ночевал в ее спальне. Всю ночь они не сомкнули глаз, и она показалась Соломии одним мгновением…

– К вешнему Николе на Ирбитскую ярмарку думаю приехать… Жди! – сказал он на прощанье.

Соломия долго глядела ему вслед.

Бродяга

Да простит меня читатель, если я продолжу свой рассказ о жизни Соломии, беспутной и коварной женщины, которую сама среда сделала такой: жадной и алчной воровкой, способной на всякие дурные поступки. Но и в ее темной душе пробивались живые ростки, которые стремились к свету: Соломия еще могла полюбить, и она любила – бескорыстно, преданно, всем сердцем. Полюбить бедного крестьянина-труженика она вряд ли смогла бы: ей никогда не доводилось работать в поте лица, да и слишком сильно была избалована с детства. С раннего возраста ей хотелось в большой город, о котором она пока только слышала, хотелось, чтобы вокруг все восхищались ее красотой,