Маска отца Димитрия - Лев Самойлович Самойлов

Приамурских партизан...

Песня отзвучала и оборвалась у самого учебного поля. Оно лежало перед глазами солдат большое, широкое, окруженное со всех сторон лесом. Третью роту подвели к стрельбищу и дали десять минут «на перекур». Курильщики сразу же задымили папиросами и самокрутками, а некурящий Корытко отошел в сторону и стал молча глядеть на лес — густой и темный.

Кирилл Горбушин подошел и стал рядом.

— Ты как, к стрельбе готов? — спросил он.

Корытко сделал скучающее лицо и безразлично пожал плечами.

— А что готовиться?

— Как так? Да ты знаешь хоть, какое упражнение выполнять будешь?

— Не все ли равно?

— Конечно, не все равно! Тут дело такое... Ответственное. И надо, чтобы ты, Самсон, не подкачал.

Горбушин нервничал: на стрельбы этому долдону явно наплевать, ясно, что стрелять будет без старания. А как его настроить, как подготовить за эти последние несколько ми-нут?

— Да расшевелись ты, сонная тетеря! — рассердился Горбушин. — Как друга прошу! Не позорься перед всей ротой. Ведь у нас соревнование.

— Что ты от меня хочешь, Кирилл?

Вопрос прозвучал почти вызывающе.

— Хочу, чтобы ты постарался. Чтобы не хуже других отстрелял.

— А тебе-то корысть какая?

Горбушин оторопел.

— Корысть? — воскликнул он возмущенно. — И слова-то у тебя черт знает какие! При чем тут корысть? По-дружески хочу помочь тебе, посоветовать.

Корытко поджал губы и вздохнул.

— Ты же знаешь, Кирилл, мне это ни к чему. Попаду, не попаду — все едино. Ведь не по охоте стрелять буду, а по нужде. И ваше соревнование меня не касается.

Кирилл готов был схватить Самсона за грудки, вытрясти из него, чертяки, всю дурь. Или плюнуть и махнуть рукой? Он сдержался и спокойно проговорил:

— А я-то думал, что ты все-таки человек. Надеялся, растолковать собрался...

Самсону не хотелось обижать или злить Горбушина. После секундного молчания он примирительно пробубнил:

— Растолковывай, коли охота. Хотя старший сержант уже сколько раз объяснял.

— А что ты запомнил? Ну,' например, какая у тебя цель будет, с какой дистанции стрелять, какое время дается?

Горбушин взглянул на ручные часы. Вот-вот закончится перерыв. Не ожидая ответа, он быстро заговорил:

— Стрелять будешь с дистанции в сто метров. Понял? Цель — мишень номер четыре, то есть грудная фигура с двумя кругами на щите. Положение — лежа, с упора. Патронов — три. Целься внимательно, следи за дыханием, за спусковой крючок не дергай. Помнишь?

— Помню.

— Ну так постарайся. Время неограниченное, можешь не спешить. Если все три пули попадут в мишень — получишь оценку отлично. Даже если хоть одной пулей попадешь — и то засчитают удовлетворительно. Постарайся, неужели в тебе никакого сознания нет?

— Ладно, Кирилл, ты моего сознания не трогай. Три пули, две пули... Пойдем, уже зовут.

На огневом рубеже Самсону досталось крайнее место слева. Подали команду. Солдаты легли на землю и положили карабины на мешочки с песком, служащие упором. А Корытко все топтался на месте. Он чувствовал, что на него устремлены взгляды солдат и офицеров, ждал, что сейчас лейтенант Степин сердито крикнет: «Рядовой Корытко!», а Горбушин и Арсеньев осуждающе покачают головами. Эх, господи благослови! Решившись, Самсон плюхнулся на землю, широко разбросив ноги (как хорошо, вкусно пахнет земля!), и положил карабин на упор.

К Самсону подошел Крюков и, наклонившись, указал прицел и точку прицеливания.

— Понял? — тихо спросил он.

— Понял, — ответил Корытко, хотя плохо соображал, о чем говорил командир.

Прозвучала команда лейтенанта Степина. Она глухо донеслась до Самсона, но он понял, что пришла пора стрелять. В эти считанные секунды все, чему его учили на стрелковых занятиях, выскочило из головы. Небольшая фигура на фанерном щите, казалось, наклоняется вверх, вниз, передвигается в стороны, а два круга, как два выпуклых глаза, щурятся и насмешливо подмигивают.

Корытко с силой сжал веки и судорожно дернул за спусковой крючок. Выстрел оглушил Самсона, голова наполнилась грохотом, звоном, слабо прижатый карабин больно ударил в плечо. С лихорадочной поспешностью, все так же, не раскрывая глаз, Самсон еще дважды лязгнул затвором и выстрелил. И лишь после этого взглянул на мишень. Пришла тревожная мысль: не попал.

Так оно и получилось. Ни одна пуля, выпущенная Корытко, в цель не попала. Крюков безнадежно махнул рукой, а Степин, покраснев от раздражения, сломал в пальцах карандаш и почти бегом бросился к капитану Прядченко.

Кто-то тронул Корытко за рукав шинели. Обернувшись, он увидел расстроенное лицо Горбушина.

— Ну, что же ты? — как можно спокойнее сказал Кирилл. — Всю роту подвел. Ни одной пулей не попал. Бабахнул три раза без передыха, будто и не целился.

— А я и не целился, — равнодушно проговорил Корытко.

— Как? — чуть не закричал Горбушин. — Почему?

— Тише, не шуми.

— Да как же так? — не мог успокоиться Горбушин. — Почему не целился? Ты знаешь, как это называется? Ты... Ты... — Ох, как хотелось Кириллу ткнуть кулаком в постную физиономию Корытко.

— Я ж тебе говорил, мне это ни к чему. Убивать никого не собираюсь.

— Ну, знаешь... — только и нашелся что сказать Горбушин и, круто повернувшись, быстро зашагал к стоявшим поодаль капитану Прядченко, майору Арсеньеву и лейтенанту Степину. Взволнованный, с потемневшим от гнева лицом, он остановился перед офицерами.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться к лейтенанту Степину.

И он доложил о поступке рядового Корытко.

— Вот оно что! — Прядченко повернулся к Арсеньеву. — Возимся с ним, бьемся, а он свинья свиньей.

Арсеньев тоже был огорчен и рассержен. Но он почувствовал в чем-то себя виноватым и, покачав головой, ответил:

— Значит, еще придется с ним повозиться.

— Сколько можно? — быстро заговорил Степин. — Сил не хватает. Заберите вы его от меня... К богу в рай...

— Это был бы для Корытко самый лучший выход, — попытался пошутить Арсеньев. — К богу в рай!.. Нет уж, давайте на земле, в вашем взводе его переделаем.

Капитан Прядченко сердито хмыкнул и приказал Горбушину:

— Позовите его сюда!

Через минуту Корытко стоял перед офицерами, выслушивал резкие слова капитана и осторожно косил глаза на Арсеньева. Но тот даже не смотрел на него.

— Рядовой Корытко! Я вас спрашиваю: то, о чем доложил младший сержант Горбушин, правда?

— Правда, — тихо выдавил Корытко. Его захлестывала обида. Вот, поделился с Кириллом, а тот сразу — к начальству.

— Безобразие! — не сдержался Степин. — Но я найду средство, чтобы заставить вас... Я не посмотрю на всякие ваши...

Арсеньев тактично кашлянул, и Степин, оборвав гневную тираду, приказал:

— Три наряда вне очереди. Доложите по команде. Кру-гом!

Спустя несколько минут, подойдя к Горбушину, Корытко, сбычившись, зло сказал:

— Ябедник ты! Предатель!

— Дурак! — резко оборвал Горбушин. — По дружбе и доложил.

— Хороша дружба