Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

Большинство тех, кто следовал за Каррасклетом, были молоды и полны сил, но что могло случиться со стариками и калеками, женщинами и детьми, если их начнут преследовать только за их семейные связи? Старики не смогли бы выдержать тяготы похода, а калекам понадобились бы кров и покой. Прежде чем завоевать весь мир, Каррасклету надо было обеспечить убежище для своих людей: их любимый и близкий город. И причин для спешки ему хватало! В декабре того же года около сорока заключенных отправили морем из Таррагоны в Барселону. Какое преступление совершили эти люди? Они были дальними родственниками Пере Жуана Барсело[38]. Взятие Реуса обеспечило бы Каррасклету уважение и любовь, которые мне трудно было оценить с высоты моего положения человека, занятого инженерными задачами и высокой политикой.

Надо сказать, что каталонский мятеж вспыхнул не только на юге. По всей стране появились отряды со своими вождями. Мне вспоминаются, например, Франсеск Берник, Томеу де ла Польина, Драго Грос, Кощо из Жерри. А еще Бак из Роды, который, кажется, был сыном великого Масья Бака из Роды, – не уверен, но, по-моему, не ошибаюсь. А еще я помню, как полковник Феррер занял окрестности Берги, а Торрес из городка Тора завоевал земли на юге. Уф, уф, их было так много, что, даже если бы моя память не страдала под тяжестью девяноста лет, мне все равно не удалось бы вспомнить всех. Однако мы понимали, что, несмотря на героизм этих людей и их готовность жертвовать собой, они никогда бы не смогли взять крупный укрепленный город, а были способны лишь отвлечь неприятеля. Единственной нашей надеждой был Пере Жуан Барсело, Каррасклет. Он всегда был лучшим из всех наших командиров, а его солдаты получали лучшее обмундирование и обеспечение, да и обучены были гораздо лучше. А он, надежда всех каталонцев, терял время на захват города, который в стратегическом отношении никакого интереса не представлял!

Но тут возникла еще одна трудность. Бурбонское командование поняло, что им не хватает регулярных войск. Их армия была занята, отражая атаки Джимми или сражаясь в Италии, и в испанской казне не оставалось денег, чтобы набрать новые полки, а потом обеспечивать их всем необходимым. За неимением средств они создали безнравственные формирования, которым предстояло стать убежищем для предателей-бутифлеров и грозой патриотов, под названием Команды вооруженных горожан, или просто Команды. Поэтому в 1719 году в большинстве боев на каталонской земле микелеты сражались с солдатами Команд.

Это меня безумно огорчало. Находясь далеко от Каталонии и, вероятно, именно благодаря этому расстоянию, я смог увидеть, что наша война грозила превратиться в войну между каталонцами. Бутифлеры всегда были немногочисленны или представляли собой меньшинство, а огромное большинство населения их презирало или ненавидело, но они располагали оружием и печатными станками. С 1714 года они расстреляли или отправили на галеры тысячи каталонских вождей и заполонили улицы и дороги тысячами листовок, которые призывали население «забыть» свои прежние Свободы, утверждая, что они никогда не будут восстановлены. Гнет тирании всегда следует иметь в виду, и тем более если власть находится в руках такого безумного тирана, как Филипп Анжуйский.

У Команд к тому же были еще две дьявольские черты. Во-первых, содержание этих частей должны были обеспечивать те самые города и селения, которые страдали от их притеснений. Иными словами, все выплаты бойцам, их пропитание, оружие и мундиры обеспечивались за счет увеличения ужасного и несправедливого поземельного налога, изобретенного Филиппом Пятым и исчислявшегося на основе ненавистного кадастра. А во-вторых, любой бутифлер, вступавший в их ряды, понимал, что все соседи об этом знают и поэтому при первой же возможности перережут ему глотку. И церемониться не будут. Иногда именно этот страх попасть в плен заставлял Команды сражаться, даже когда вступать в бой было неразумно.

Гарнизон в Реусе был очень невелик, потому что бурбонское командование считало так же, как я: зачем понапрасну располагать слишком много войск в крепости, стены которой сильно пострадали и которая к тому же не представляет собой никакого стратегического или военного интереса? Они так же, как и я, забывали о том, что у людей, кроме головы, есть еще и сердце. Жители Реуса, сочувствующие Каррасклету, исхитрились передать ему послание: «Войди в город; мы откроем тебе ворота». Больше ничего Барсело и не было нужно. Более того, до него дошло столько записок от самых разных людей, что он решил наступать без предварительной подготовки.

Однако бутифлеры местной Команды сплотились вокруг своего командира, жирного и крикливого священника по имени Франсеск Бажес, который всегда ходил в засаленной сутане. Он был ярым приверженцем Филиппа и, видя, что в Реусе начались волнения, убедил немногочисленных сторонников короля, живших в городе, вооружиться и сражаться в случае штурма. По словам Бажеса, спасаться бегством было слишком поздно, а если Каррасклет войдет в город, всем им неминуемо грозит виселица.

До Барсело эти последние новости не дошли. И поэтому, когда один из его передовых отрядов подъехал верхом к воротам Реуса и солдаты увидели, что в городе царят спокойствие и тишина, они решили войти в город и направили туда своих лошадей медленным шагом. Бутифлеры заняли позицию на стенах и встретили их залпом. Один из всадников погиб, и так началось наступление.

Стены Реуса находились в плачевном состоянии. Укрепления были ветхими и старыми, но не обладали красотой древних руин, уродливые бастионы никто давно не ремонтировал; дошло до того, что в проломах стен горожане построили себе дома. Однако, как это ни удивительно, именно эти постройки помогли бойцам Команды: они воспользовались такими затычками в проломах и просто прорубили в стенах бойницы, выгнав предварительно жильцов.

Солдаты Каррасклета начали очень быстро терять терпение. Реус! Надо как можно скорее освободить Реус! Я сейчас не припомню, кто именно, брат Каррасклета или его шурин, за спиной Барсело собрал сотню микелетов, и они начали штурм города, не пользуясь никаким прикрытием. Провал операции можно было предвидеть: этот шурин или брат упал, смертельно раненный, а остальные отступили. Несчастный умирал в страшных мучениях между двумя линиями фронта, спрятавшись за кустом, и молил, чтобы его исповедал священник. Со стены ему отвечал сам Бажес собственной персоной, сопровождая свои крики выстрелами:

– Да заткнись ты, сукин сын! И замри на минуту, чтобы я исповедал тебя пулями!

Какая любезность! Я всегда говорил: легче найти красивого жука, чем по-христиански милосердного священника. Когда раненый наконец умер, бутифлеры, забыв о всяком сострадании, попытались завладеть трупом, чтобы повесить его на стенах города и подорвать этим дух осаждающих его[39].

Осада Реуса доказывает, что даже весьма