Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

вино, а не обычную кислятину. И самое важное: этот человек, привыкший к одиночеству на лесистых склонах, вдруг обнаружил, что может быть полезен огромному количеству людей. Это делало его невероятно счастливым. Когда Жак заканчивал свою работу секретаря, он писал письма для неграмотных микелетов, которых в отряде было большинство. Потом он стал оказывать подобные услуги крестьянам селений и хуторов, встречавшихся на пути походных колонн Каррасклета. В этом странном мире юга Каталонии 1719 года, где царили невежество, насилие и смятение, приход Жака люди начали воспринимать как проявление воли Божьей. Сначала о нем говорили, будто он пишет пером ангела, но очень скоро из уважения к его заслугам народ стал называть его «ангелом пера». Все его любили.

Но я уже говорил, что есть люди, которые рождаются с репьем в заднице: как им не садиться, все равно уколются.

Однажды случилась незначительная, короткая стычка между бурбонским патрулем и группой микелетов, которые привели лошадей на водопой, а Жак в это время сидел на высоком берегу в свежей тени вяза и читал книгу стихов. Журчание воды и шелестенье листьев, которыми играл весенний ветерок, навели на него дремоту. Книга упала ему на грудь, подбородок свесился на книгу, и наш милый Жак уснул так крепко, что даже выстрелы и крики далекой схватки его не разбудили.

Тем временем бурбонский отряд попробовал было окружить микелетов, и, хотя это им не удалось, солдаты во время маневра наткнулись на Жака. Его разбудил штык, который пронзил книжку насквозь.

(Неужели ты не видишь, моя дорогая и ужасная Вальтрауд, какие несчастья причиняет плохая поэзия? Если бы стихи были хорошими, Жак бы не уснул, а следовательно, остался бы в живых. Так-то!)

Я повторяю: есть люди, которых всегда преследуют неудачи. Случилось так, что, когда солдаты привели Жака в городок со связанными руками и синяками на лице от ударов прикладами, люди его узнали. Обычно народ не говорил солдатам ни слова, боясь последствий, но «ангел пера» пользовался такой любовью и делал так много добра, что, когда процессия оказалась на главной площади, жители стали кричать солдатам:

– Эй, что вы делаете? Этот человек – настоящий ангел! Он никогда не сделал ни одного выстрела, он только пишет письма Каррасклета!

Так им попался сам секретарь Каррасклета? Наивность крестьян стала ему приговором.

Какой-то офицер подошел к толпе посмотреть, что происходит. Жак упал на колени и зарыдал, объясняя, что за всю свою жизнь не убил даже паука. И тогда, пока бедняга обнимал сапоги офицера, один из солдат подложил ему в карман три пули. Офицер сунул туда руку и вытащил их.

– Ты говоришь, что не стрелял ни разу в жизни, так? – произнес он, показывая Жаку пули. – А это что такое?

Служба во французской армии защищала бойцов Каррасклета, но нет такого закона, таких правил, которые защищали бы гражданских, если они стреляют в солдат. И надо сказать, что подобные штучки бурбонские вояки выкидывали нередко. Их интересовала не справедливость, а возможность доказать безграничность своей власти. Им хотелось показать, что они могут сделать все что угодно с любым, будь он святым, ученым или ангелом букв, как бедняга Жак. Офицер приказал построить на площади эшафот; на следующий день Жака должны были повесить в назидание мятежникам.

Я не помню, в каком именно месте произошли эти события, но только бедный Жак, скуля от страха, провел всю ночь на главной площади, прикованный к железному кольцу. Наверное, это было ужасно. Все жители городка из своих постелей слышали стоны бедного ангела, лишившегося своего пера. Рано утром, согласно планам, за ним пришли, и тут случилось вот что.

Жак не хотел умирать. Он любил жизнь и сухие леса на каменистых склонах южной Каталонии. Он любил свои новые эспадрильи, любил книжки плохих стихов. Когда солдаты попытались поднять его на эшафот, он стал сопротивляться, словно обладал силой десяти человек. Жак уцепился руками и всем своим телом за железное кольцо, к которому был прикован всю ночь. Нет, он не хотел умирать. Он любил читать на берегу реки, любил благодарную улыбку совсем юного, пятнадцатилетнего микелета, которому помог написать письмо матери, чтобы сказать ей: сын еще жив, он жив. Жизнь была прекрасной, и Жак не хотел с ней расставаться. Солдаты били его, кололи в бока своими штыками. Пленник кричал, стонал и рыдал, но не отпускал кольца, скорчившись вокруг него, словно младенец в утробе вокруг пуповины. Один солдат принес кувалду и перебил Жаку локти. Потом он разбил кости десяти его пальцев, вцепившихся в металл кольца. Но все было напрасно. Жак не хотел разжать руки, он не хотел умирать.

Палачу пришлось сойти с эшафота и удушить его прямо на площади.

На протяжении целого века в Каталонии не было более гнусной казни.

А война еще только начиналась.

* * *

С самых первых дней кампании Каррасклет преследовал одну-единственную стратегическую цель: покорить большой город.

На юге Каталонии было три больших города: Реус, Тортоса и Таррагона. По секрету от Джимми я постоянно переписывался с Каррасклетом и повторял ему с обычной своей настойчивостью: «Тортосу, атакуй Тортосу!»

Реус был центром обширного земледельческого края, но, по-моему, не представлял никакого интереса. Ему не хватало порта. Поймите, насколько важно бывает захватить один из ключевых пунктов: крупный город мог придать восстанию каталонцев законную силу и власть, а порт – обеспечить для них подкрепления и наладить связи. Что касается двух других вариантов, то я, как инженер, ничуть не сомневался в выборе. Таррагона обладала мощными укреплениями, поэтому для войска Каррасклета, который не располагал артиллерией, такая задача была не под силу. А стены Тортосы, напротив, сильно пострадали во время Войны за испанское наследство. Я это прекрасно знал. Еще бы! Я ведь сам участвовал в осаде этого города десять с лишним лет назад, в 1708 году[36].

Так вот, что предпринял Каррасклет? Он выбрал менее привлекательную цель – Реус. Он штурмовал Реус и действовал с безумным неистовством, забыв о целесообразности и трезвой оценке ситуации.

Я не хочу сказать, что он был никудышным стратегом, вовсе нет! Но для Каррасклета и его людей Реус был тем же, чем Иерусалим для христиан. Множество родных и друзей Барсело или следовали за ним, или находились в этом городе. И те и другие торопили его, требуя взять город, и это нетерпение передалось значительной части микелетов, которые влились в его армию. Кроме того, бурбонские власти действовали так подло, что отправляли людей в тюрьму только за то, что те были родственниками Каррасклета![37]