Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Заговорил лорд Ливингстон:

– Ваше величество, лучше было б уехать во Францию. Там вы сможете спокойно собрать войска. Во Франции у вас есть поместья и доход с королевской вдовьей пенсии, там ваши родственники, вы все еще невестка короля, который всегда вас любил.

– Никогда! – вскричала Мария. – Я не могу вернуться бездомной изгнанницей в страну, где когда-то была королевой! Это слишком постыдно!

– Но, ваше величество, – вмешался Джордж, – вы ведь любите Францию, ее язык, ее народ. Вы там быстро оправитесь душою, и…

– Ни слова больше! Я не хочу слышать об этом!

На обращенных к ней лицах было написано искреннее изумление. При любом раскладе вещей Франция оставалась постоянной величиной, надежным приютом и верным убежищем для изгнанников. Некоторые, заглядывая вперед, уже начинали готовиться, чтобы отправиться туда с королевой, просто на всякий случай.

– Тогда… что же еще? – тихо спросил Джордж. – Вы не останетесь и не уедете. Одно из двух вам придется сделать.

– Я еду в Англию, – сказала она. – Вот мой ответ.

– Нет, ваше величество! – выкрикнул Херрис. – Нет, ни в коем случае! Как вы можете думать об этом?

– Я удивляюсь, что никто из вас не подумал. Это же очевидно. Англия – единственная страна, которая поддерживала меня в заточении. Елизавета грозила лордам, и, по-моему, это единственное, что спасло мне жизнь. Она отказалась признать правительство регента и назвать Джеймса королем. Она моя настоящая кровная родственница и связана со мной узами чести.

– Ехать в Англию небезопасно! – возразил Ливингстон. – Вы забыли, что нас с Джеймсом продержали там в заключении двадцать пять лет? Вы забыли, что ваш собственный батюшка не счел возможным уехать туда? Англичанам нельзя доверять!

– Елизавета не Эдуард I и не Генрих VIII. Она женщина, как и я, некогда пережившая несправедливое заключение. В тяжелое для меня время она доказала свою ко мне дружбу. Я должна доверять глубокому своему убеждению, которое заверяет меня в правильности выбора.

– Простите, ваше величество, но некогда вы говорили этими же словами о браке с лордом Дарнли! Убеждение – это не факты! – взорвался лорд Флеминг.

– Я тронута вашей заботой, однако, в конечном счете, сама должна решать свою судьбу.

– Тогда нам придется просить вас подписать документ, слагающий с нас ответственность за это решение, и записать в нем, что мы высказывались против! – выкрикнул Джордж.

– Пусть будет так, если желаете, – удивленно отвечала она. – Есть и еще одно, что, может быть, нелегко объяснить. Англия и Шотландия… дело в том, что когда-нибудь они могут объединиться под властью моего сына Якова. Я это знаю, знает и Елизавета. Мы больше не будем двумя разными странами, и все пойдет совсем иначе.

Мария глядела, как солнце садится в воды Сольвей-Ферта, отделяющего Шотландию от Англии, вбивая меж ними широкий клин, который потом все сужается и сужается, пока берега не сомкнутся миль через сорок к востоку, как раз возле того места, где армия ее отца потерпела столь сокрушительное поражение при Солуэй-Мосс.

«Они говорят, что это убило его, – думала Мария. – Ладно, не стану переходить здесь. Я по воде переправлюсь. Путь по воде всегда приносил мне удачу».

Она, кажется, видела землю далеко за водою.

– Это Англия? – спросила она лорда Херрисс, стоящего рядом на склоне и тоже глядящего на воду.

– Нет. Сегодня ее не видно. Для этого день должен быть очень ясным. Здесь нас от нее отделяют почти двадцать миль воды. Наверно, вы видите пурпурные облака.

– О! – Она чувствовала разочарование. – Дорогой лорд Херрис, не будете ли так добры, чтобы написать кому следует необходимые письма? Кто из вельмож или лордов управляет этими землями?

– Лоутер – заместитель губернатора Карлайла; значит, я должен писать ему. – Голос его был мрачен. – Самый высокий вельможа на севере – герцог Норфолк, но есть и не столь значительные, например графы Нортумберленд и Уэстморленд, весьма сочувствующие католикам, которые, безусловно, с радостью вас встретят.

– Вы говорите с такой печалью, – заметила она. – Прошу вас, не надо. Я получила наставление и знаю, что поступаю правильно.

Солнце скрылось, и воды обрели богатые оттенки бургундского вина. Позади мчался бурный поток Эбби-Берн, спеша к Ферту.

– Иногда злые силы толкают нас на ложный путь, – сказал он. – Сатана может предстать в приятном обличье, прикинуться светлым ангелом. Я хочу сказать, он в силах заставить нас верить, что побуждения наши внушены божественным вдохновением, а не дьявольским.

– Я еду ради мира, – сказала Мария. – Вы, разумеется, не назовете побуждение к миру дьявольским.

Херрис покачал головой:

– Не утверждаю, что знаю о дьяволе больше других, но убежден, он является и бродит средь нас гораздо чаще, чем мы думаем.

– Пожалуйста, составьте письмо до утра, – твердо повелела Мария.

Теперь, выслушав все аргументы и мольбы приближенных, она наконец оказалась одна, прогуливаясь по пустынной церкви аббатства. Она настояла на своем, и они покорно отправились спать, оставив ее расхаживать и советоваться с самою собой. Гигантские каменные колонны в молчаливом нефе походили на сотворенные рукой человека деревья; взмывающие ввысь арки терялись во мраке. Стоял запах плесени и сырости, как на болоте. Аббатство, подобно всем еще остававшимся в Шотландии старым церковным постройкам, было в плохом состоянии. Часть стен обрушилась, из дыр текла вода. Об этом можно было судить по отсыревшим пятнам и легкому сладкому запаху мокрого камня.

Светил полумесяц, позволяя смутно различать очертания алтаря, ниш, рассыпающейся деревянной перегородки, некогда отделявшей монашескую часть церкви от мест братьев-прихожан. Цистерцианцы. Белые монахи. Ей казалось, она видит их призрачные фигуры, скользящие между приделами и колоннами. Тени, атмосфера заколдованного царства… Из тех времен, когда еще не было всех этих религиозных войн и ненависти.

О, добрые монахи… ей хотелось дотронуться до них рукой, но она знала, что они тут же исчезнут. Конечно, они же не настоящие, она это знает.

«Это только расстроенные, натянутые до предела нервы заставляют меня видеть фигуры в лунном свете. Если бы я обладала истинным даром „прозрения“, я бы видела больше, смогла б предсказать будущее, тогда как оно мрачно и скрыто от меня».

Она пошла к южным дверям, вышла в клуатры, в каменные аркады, где монахи прогуливались в плохую погоду. Лунный свет падал на траву во дворе, заливал ее серебром. Каждый арочный проем бросал на серебряную лужайку резкие черные тени, образуя застывший рисунок, напоминающий белые и черные черепицы Шенонсо.

Шенонсо! Сколько сегодня призраков!

Из проемов аркады она видела монаший погост за церковью; простые надгробия стояли, словно мистические каменные столбы в Северной Шотландии и Британии, возвышающиеся кругами, где, наверно, исчезнувшие народы совершали магические ритуалы.

Бегущие