Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

ты играла Ее шелковыми волосами и гладила Ее лицо, и твои пальцы дрожали от любви. Те самые пальцы, которые утром не могла привести в дрожь смерть, вечером дрожали от любви. Кто же станет утверждать, будто любовь не сильнее смерти? Особенно наша любовь рядом с чужой смертью!

— Ты говоришь о любви? Разве ты знаешь, что такое любовь? Ах, первое прикосновение, когда пальцы блуждают в темноте и вдруг коснутся и вздрогнут, словно дотронувшись до противоположных электрических зарядов…

— Да, и проскочит искра. Короткое замыкание, мрак. И кончена любовь! А что потом? Честь? Долг? Топор? Бомба? Золотое перо, с которого стекает Смерть?

— Ты капризна и глупа!

— А ты рассудительна и мудра! В этом вся разница. Пусти меня! — И Левая сердито дернулась, стремясь высвободиться из объятий Правой.

— Что с тобой? Чего ты с ума сходишь? Только и знаешь, что скандалить на улице!

— Ну и ладно! Пусти меня! Я больше не желаю быть с тобой!

— А с кем ты хочешь быть? С ногами?

— Хоть бы и с ногами! Они честные! Они благородны, как кони, а ты лукава и ядовита, как змея.

— Да, и глупы, как кони. Только и умеют, что ходить да таскать тяжести. Ты с ними не сможешь, ты все-таки рука!

— Я не рука и не хочу быть рукой. Я стыжусь, что я рука!

— А чем бы ты хотела быть? Передней ногой?

— Чем угодно, только не рукой!

— И все-таки ты рука, такая же, как я!

— Как ты? Ни за что! Пусти меня!

И она вырвалась. Забралась в карман, сердито повозилась там, словно что-то искала, и, ничего не найдя (она ведь ничего и не искала, а просто злилась), вышла, упрямо повисла сбоку и нервно заиграла пальцами.

Правая еще некоторое время оставалась на спине, пустая и задумчивая. Потом вздрогнула, шевельнула большими пальцами и тоже повисла сбоку, покачиваясь в такт шагам.

Я вижу их рассердившимися друг на друга, но не верю в их ссору. Их существование напоминает симбиоз животных или растений, рука руку моет… Правду сказала Правая: одна похожа на другую; обе они все-таки руки.

Навстречу идут дети. Мальчик и девочка. Они держатся за руки и щебечут. Но, подойдя ближе, умолкают, как птицы при приближении человека, и разнимают руки. Расходятся. Девочка проходит мимо Правой, тихонько, словно в чем-то провинилась. Правая снисходительно гладит белокурую головку. Девочка бросает благодарный взгляд.

Мальчик смело шагает мимо Левой. И даже дерзко смотрит на нее, как на некое препятствие. Левая неловко щелкает его по носу большим и указательным пальцами. Мальчик плюет. Левая инстинктивно поднимается и шутливо взмахивает над головой мальчугана, будто отгоняя мух. Но поднимается Правая и бьет ребенка по лицу. Мальчик плачет.

— За что ты ударила ребенка? — спрашивает Левая.

— За то, что он плюнул!

— Он плюнул в меня, а не в тебя!

— В тебя или в меня, безразлично! Я не позволю в нас плевать!

— Но это я виновата, я сама его щелкнула по носу!

— А он сразу плеваться?

— Наверно, это его обидело. Я была неловка…

— Могу себе представить… Но тем не менее он не смел плеваться. Это неприлично!

— А бить по носу прилично?

— Ты его не била, а только щелкнула, это не одно и то же. Да и нос у него не отвалился.

— А что у меня отвалилось, когда он в меня плюнул?

— Нет большего оскорбления, чем получить плевок.

— Оскорбление чести?

— Да, чести! — отвечает Правая, теряя терпение.

Между тем мальчик плакал, оскорбленный звучной пощечиной.

— Па-па-а-а… Ма-ма-аа-а…

Из его ноздрей показались две блестящие струйки и покатились к подбородку, где вместе с двумя ручейками слез образовали целое озеро.

— Видали, как разорался! — сказала Правая, словно удивляясь, отчего бы это. И обратилась к Левой: — Дай я тебя вытру.

— Не нужно. Я сама вытерлась.

— О штаны?

— Нет, о пиджак! Но смотри-ка, вон его Отец!

Отец выбежал из дому в рубашке с засученными рукавами. Видны были его слабые, бледные чиновничьи руки с раздувшимися голубоватыми венами.

— За что вы ударили моего ребенка? — сдержанно спросил Отец, как спрашивает следователь, заранее думающий о возмездии.

— За то, что он невежа и наглец! — вызывающе ответила Правая.

— Что же он сделал? — переспросил Отец-следователь, уже вдвойне оскорбленный.

— Как что? Он плюнул в меня! — обозлилась Правая, словно и сама уверовала в то, что он плюнул в нее.

— Не в тебя, а в меня, — сказала Левая, упиваясь своей беспристрастностью.

— Безразлично, важно, что он плюнул! — авторитетно, как глава семьи, повысила голос Правая.

— Просто так взял и плюнул? — спросил Отец, понимая, что придется драться.

— Нет, папа! Она меня первая ударила по носу… — плача говорил мальчик.

— Я в шутку легонько щелкнула его по носу… — сказала Правая. — А он сразу плеваться!

— И правильно сделал! Пусть плюет! — яростно заорал Отец, будто вся злоба сразу вырвалась из него. — Я тоже плюю! — И… действительно плюнул. И крикнул: — Убийца!

Правая размахнулась изо всей силы. Но Отец отбил удар. Он сам размахнулся и довольно крепко хватил Правую. Та вскрикнула.

Тогда двинулась Левая. Она молниеносно взлетела и схватила Отца за рубашку на груди. Иными словами, помогла Правой: бей! Правая, оценив положение, стиснула кулак и принялась бить его по лицу.

У Отца потекла кровь из носу. Кровь капала на Левую. И Правая, продолжая наносить удары по окровавленной маске, вся испачкалась в крови.

Видя, как на землю стекает отцовская кровь, девочка испуганно вскрикнула и бросилась ладошками ловить капли крови. А мальчик подбежал, прыгнул и крепко вонзился зубами в запястье Левой.

Левая взвыла от боли и выпустила рубаху. Отец воспользовался этим и пустился наутек побежденный. Ноги его подгибались от стыда перед собственными детьми.

Мальчик выпустил Левую, и она в знак благодарности смазала его по затылку. Он гордо принял удар.

В этот момент Ноги, как послушные кони, кинулись вдогонку за Отцом. Мальчик мгновенно бросился под них — но не для того, чтобы вымолить прощение Отцу, а для того, чтобы кони испугались и споткнулись об него.

И в самом деле, Левая и Правая неожиданно оказались на земле, в пыли.

— Ой! — завопила Правая. От удара Отца у нее болел палец.

Две окровавленные руки на асфальте. Они лежали на мостовой, опозоренные, одна возле другой, бессильные, как выброшенные перчатки.

— Проклятый мальчишка! — подымаясь, прошипела Левая сквозь пальцы.

— Разумеется, если ты не могла дать ему так, чтоб он кровью умылся!

— Да я же дала!

— Конечно… по-дилетантски! Помоги мне встать. Кажется, он сломал мне палец.

— Болит?

— Ужасно!

Левая вела