Мемуары мавра - Лайла Лалами

* * *

На следующее утро мы сидели на синем одеяле перед жилищем женщин. Между нами стояли тарелки с хлебом, оливковым маслом и сушеной тыквой. Солнце еще не дошло до этой части двора казармы, и мы сидели в застегнутых дублетах и кутались в плащи. Потом пришел молодой солдат с жиденькой бороденкой, который передал нам распоряжение Гусмана: мы должны выехать из Компостелы на следующий день, потому что в Мехико нас ожидает вице-король. Передав нам послание, новобранец остался на месте, с любопытством разглядывая нас. Это разозлило Кабеса-де-Ваку.

– Чего ты ждешь? – спросил он.

Солдат щелкнул каблуками и убежал, не сказав ни слова.

Именно в этот момент Сатосол решил объявить, что не поедет с нами в Мехико.

– Я уже и так слишком далеко от дома, – произнес он.

– С каких это пор тебя стала тревожить отдаленность от племени? – рассмеялся Дорантес.

– Я и не хотел сюда приезжать, – ответил Сатосол. – Это вы хотели приехать в этот город.

– Это Гусман, – заметил Кабеса-де-Вака, – убедил его стать проводником.

– Ты не понимаешь, что он просто использует тебя? – спросил Дорантес. – Он хочет, чтобы ты показал дорогу к индейским поселениям в Стране кукурузы.

– Тебе-то какое дело? – огрызнулся Сатосол.

– Что он тебе дал? – спросил Дорантес. – Бирюзу, да?

– А что, если и так?

– Он превратит твой народ в рабов.

– Вы оставили людей в Кульякане. Как думаете, что с ними будет?

– Это другое дело. Алькальд не оставил нам выбора.

– У вас был выбор. Вы выбрали уехать.

Все утро мы пытались отговорить Сатосола, но не действовали ни мольбы, ни доводы разума, ни даже угрозы. Я еще не разговаривал с Дорантесом о том, что юридически остаюсь его невольником, но хладнокровные наблюдения Сатосола встревожили меня, и я решил, что нужны гарантии.

– Дорантес, – обратился я, когда мы вышли из казармы. – Когда приедем в столицу, следует сходить к нотариусу.

– Ты о чем?

– Мне нужно получить от тебя письмо, которое позволит мне без помех доехать до дома.

– Эстебанико, – Дорантес приобнял меня за плечи. – У меня даже купчей не осталось. Она была на корабле. Ты – один из нас, и ты это знаешь. До Мехико далеко, но, когда будем там, я найду нотариуса, чтобы составить документ, объявляющий тебя свободным.

* * *

С этим обещанием я выехал из Компостелы в Мехико. Первой остановкой в долгом марше на юг стала Гвадалахара – городок, основанный Нуньо де Гусманом и, как и Компостела, названный им в честь испанского города. Я не понимал этой привычки называть поселения в честь испанских городов даже в тех случаях, когда, как это было с Гвадалахарой, название города происходило из языка тех, кто его когда-то завоевал. По-арабски название «Гвадалахара» означает «Долина камней» – это была долина, в которой мои предки поселились больше восьмисот лет назад. Они принесли чуму империи в Испанию, испанцы принесли ее на новый континент, а когда-нибудь жители этого нового континента понесут ее дальше. Наверное, глупо было думать, что все сложится как-то иначе. Но что касается меня, то я не мог и дальше участвовать в завоевании. Я отправлюсь в Мехико и получу там документ, юридически подтверждающий свободу, дарованную мне Всевышним от рождения.

20. Рассказ о Мехико-Теночтитлане

Теночтитлан был началом новой жизни. Это был город, где я мог наконец сесть на корабль, отправлявшийся в Старый Свет. За несколько недель я переплыл бы море Тьмы, вернулся бы в Аземмур и начал бы восстанавливать нить своей жизни с того места, где она оборвалась. Мысли об этом будущем наполняли меня радостью, переплетавшейся во мне с удовольствиями, которыми был полон великолепный город ацтеков. Даже сейчас, закрыв глаза, я могу вспомнить палящее солнце в тот первый день в Теночтитлане, синеву озера Тескоко, высокие пирамиды и надежду на возвращение домой.

На следующее утро после нашего прибытия меня вместе со спутниками привели к заднему входу собора, где нас ожидал худой священник. У него были жесткие светлые волосы, расчесанные на пробор, и слезящиеся глаза, взгляду которых, похоже, казалось оскорбительным все, на что он падал. Священник провел нас в небольшой кабинет, где заставил нас снять всю испанскую одежду, полученную в Компостеле, и надеть набедренные повязки и оленьи шкуры, которые он принес для нас.

– Но зачем? – удивились мы.

– Так распорядился епископ, – ответил он.

Прислонившись к книжному шкафу, он не сводил с нас глаз, пока мы переодевались. Затем он выдал нам ожерелья, серьги и амулеты. Не знаю, где он их и раздобыл. Они не принадлежали ни одному из племен, с которыми мы жили.

Удовлетворившись нашими нарядами, священник повел нас по длинному коридору собора. Он сказал, что Кабеса-де-Вака должен был войти в большой зал первым, за ним – Дорантес и Кастильо. Этот слуга Аллаха, Мустафа ибн-Мухаммад, должен был идти последним. Из-за дверей в конце коридора до меня доносился тихий гул большого скопления народа, время от времени нарушаемый внезапными взрывами хохота, детским плачем или осторожными звуками органа. Священник в последний раз оценивающе окинул нас взглядом, поправил перекосившееся перо на Дорантесе и затянул пояс из змеиной кожи на Кастильо. Наконец орган заиграл церемониальную мелодию.

– Это сигнал для нас, – произнес священник.

Когда музыка умолкла, он открыл перед нами дверь и отошел в сторону.

Мы вошли в собор под любопытными взглядами четырех сотен мужчин и женщин. Некоторые из них вставали на цыпочки, чтобы хоть краем глаза увидеть выживших, о которых они столько слышали. Но, поскольку реальность никогда не может соревноваться с воображением, их шепот вскоре сменился удивленным молчанием. То тут, то там в сплошной стене белых лиц я замечал коричневые или черные, хотя все люди, независимо от цвета, были одеты в торжественную кастильскую одежду. Свет проникал в зал через высокие окна, из которых лишь в нескольких были витражи, а остальные были закрыты шторами. Фрески в церкви еще не были закончены, поэтому некоторые фигуры выглядели словно расплывчатые очертания во сне.

Епископ стоял в конце прохода, глядя на нас со всей доброжелательностью, которую требовал от него титул Защитника индейцев. Хуан де Сумаррага прибыл в Новую Испанию десятью годами ранее простым монахом, который даже не был рукоположен в епископы, но ему удалось перехитрить всех соперников и официально получить титул от короля. Левой рукой он указал нам, где сесть: в переднем ряду, возле самого вице-короля.

В тот день был праздник Якуба бен-Зебди, которого испанцы называют апостолом Сантьяго, поэтому служба была особенно долгой и сложной. Мои мысли вернулись к старому собору в Севилье, где я получил свое кастильское имя. Тогда священник осенил меня крестным знамением