Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр

– Не говорите ему ничего! – вскричала Джоан. – Он вас ненавидит. От этого станет только хуже.

– Тогда я заберу вас отсюда. – Тому страшно хотелось сделать это.

– И что скажет король?

– Он не узнает! У меня много домов.

– Где я снова буду жить тайком?

– Разве это хуже вашего теперешнего положения? И мы сможем быть вместе, как нам суждено!

– Но как же мои девочки? По закону они принадлежат мужу. Я не имею на них права. Если я увезу их, он начнет нас выслеживать.

– Он вас не найдет. Я позабочусь об этом! Джоан, уходите от него со мной сегодня. Я отвезу вас в Мор. Это большой дом, вы там укроетесь. О, дорогая, поедемте со мной! – Он готов был сделать для нее все, о чем бы она ни попросила.

– Я не осмелюсь. – Джоан плакала и хваталась за него руками.

– Тогда уезжайте к своим родным на какое-то время, – не унимался Том, чувствуя, как его до краев наполняет желание. – Возьмите с собой детей, чтобы показать им. Дайте себе отдохнуть от него.

– Я не могу, – всхлипывала Джоан. – Он запретил это. Говорит, я недостойна общества уважаемых людей.

В Томе полыхнул гнев.

– Как он смеет так обращаться с вами?! Я этого не потерплю!

– Ох, Том, это безнадежно!

Сутана Тома была мокрой от ее слез.

– Никогда не говорите так, дорогая!

Он вдруг принялся жадно целовать ее, и она целовала его в ответ – страстно, отчаянно, словно все подавленные эмоции разом прорвались наружу. За считаные секунды они оказались на ковре, стягивали друг с друга одежду, и вскоре Том уже был внутри нее, затерялся в своей жажде быть с ней. Такого упоения он еще никогда не испытывал.

Когда все закончилось, они немного полежали молча, а потом Джоан встала и привела себя в порядок. Том последовал ее примеру.

– Простите меня. Я не должен был пользоваться вашей слабостью, – пробормотал он, думая про себя о том, как она прекрасна, разгоряченная любовью и еще не совсем остывшая.

– Я рада, что вы это сделали! – с жаром проговорила Джоан. – Том, вы даже не представляете, что это значит для меня. Вы дали мне снова почувствовать себя человеком… любимым человеком.

– Вы так и должны себя чувствовать! – воскликнул он, крепко обнимая ее и целуя в губы снова и снова. – Вот бы я мог и дальше любить вас так!

– Но мы не можем, – ответила Джоан.

– Подумайте о моем предложении, прошу вас, – стоял на своем Том в безумном стремлении забрать ее от ужасного мужа.

– Я подумаю, но не знаю, каким будет мой ответ, – печально сказала она. – Это гигантский шаг, и обратного пути не будет. Но мысль о том, чтобы остаться здесь, ужасает меня.

– Уедем сейчас. Джоан, которую я знал, не стала бы терпеть никаких глупостей от сэра Джорджа Лега. Покажите, что ему не сойдет с рук дурное обращение с вами. Или совсем бросьте его и приходите ко мне. Тогда мы будем вместе и вновь познаем радость любви.

– Я подумаю об этом, обещаю, – повторила Джоан и улыбнулась Тому.

Он уехал, утешаясь этим, и, только вернувшись в Хэмптон-корт, вспомнил, что даже не упомянул о Томасе.

Часть пятая. «И вот капризная Фортуна свое толкнула колесо»

Глава 28

1526–1527 годы

В декабре ко двору прибыл дон Диего Уртадо де Мендоса, новый императорский посол. Испанец оказался смуглым, приятной наружности человеком с густыми темными волосами и отточенными манерами. Том понимал: Мендоса явился для того, чтобы воспрепятствовать заключению нового союза Англии с Францией, и Гарри, несмотря на все свое неистовство из-за вероломства Карла, тревожился о сохранении торговли Англии с Империей, пусть даже они с императором не урегулировали своих разногласий.

Том ожидал, когда Мендоса выйдет со своей первой аудиенции у короля, готовый проводить его к королеве Екатерине. Замечательное умение посла владеть собой впечатлило Тома: дон Диего сумел сохранить невозмутимость, хотя Гарри по-прежнему был очень зол на императора. Ожидания Тома, что он будет испытывать определенную неприязнь к испанцу, не оправдались: превосходные качества этого человека как дипломата заставили его потеплеть к новому послу.

Он отвел Мендосу к королеве, сказав ему:

– Она будет рада увидеться с соотечественником.

Но у Тома был и свой личный мотив для того, чтобы составить компанию послу. Он понимал: ссора Гарри с Карлом и расторжение помолвки дочери причинили королеве много горя, а перспектива того, что принцесса выйдет замуж за короля Франции или его сына, была для нее проклятием. Том пошел к королеве с Мендосой, желая убедиться, что она не войдет в сговор с новым послом ради возрождения союза с Империей.

Слуга провел их в антикамеру[26], и вдруг мимо них пронеслась Анна Болейн, сверкая темными глазами и шурша юбками. Развернувшись к ним, она присела в реверансе и с холодным выражением на лице произнесла:

– Милорд кардинал, я передам ее милости, что вы и посол здесь.

Том представил Мендосу королеве. Тот поклонился и поцеловал ей руку:

– Ваше высочество, его императорское величество желает, чтобы я передал вам его самую искреннюю любовь и справился о вашем здоровье.

Екатерина встретила посла сдержанно, присутствие Тома явно настораживало ее.

– Я рада слышать это, так как была обижена небрежением его величества. Больше двух лет я не получала писем из Испании, и все же моя привязанность и готовность служить ему таковы, что я заслуживаю лучшего обращения.

Мендоса ощутил неловкость.

– Ваше высочество, надо сказать, произошло охлаждение между его величеством и вашим супругом-королем. Его величество не чувствовал себя способным поддерживать контакт с вами и хочет, чтобы вы знали: он весьма сожалеет об этом. Но теперь, я надеюсь, ситуация исправится.

Аудиенция была недолгой. Том позаботился об этом.

– Есть много важных вопросов, которые мне нужно обсудить с вами по желанию короля, – сказал он Мендосе после пяти минут обмена любезностями с королевой. – Ее высочество наверняка простит нас, если мы с ее позволения удалимся. Вы получите аудиенцию в другой раз.

* * *

Рождество в Гринвиче всегда справляли пышно, с пирами, маскарадами, танцами и турнирами. 3 января Том вернулся в Йорк-плейс, где устраивал роскошный прием для членов Тайного совета, как вдруг услышал на улице грохот барабанов и пушечный залп. Внизу поднялась какая-то суматоха, затем показался совершенно растерянный гофмейстер, а следом за ним в зал вступила процессия факельщиков и барабанщиков.

Гости были изумлены, но Том догадывался, кто