Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

А 29 декабря он пишет жене, уже из Петербурга (оригинал по-французски):

«Мой добрый друг, помнишь ли ты, как в момент нашего расставания ты говорила мне: „Чего тебе бояться, ведь ты не сделал ничего дурного?“ Этот вопрос пронзил тогда моё сердце, и я не ответил на него. Увы! Да, мой ангел, я виновен – я один из вождей этого только что раскрытого общества. Я виновен перед тобой, так часто просившей меня не иметь от тебя никаких секретов, мне следовало бы быть добродетельным. Сколько раз за время нашего супружества я хотел раскрыть тебе роковую тайну. Данный мною обет молчания, а прежде всего ложный стыд скрыли от моих глаз всю жестокость и беспечность того, что я сделал, связав твою судьбу с судьбой преступника. Я являюсь причиной твоего несчастия и несчастия всей твоей семьи. Мне кажется, что я слышу, как все твои близкие проклинают меня. Мой ангел, припав к твоим ногам, умоляю тебя о прощении».

Это пишет другой Никита: масон с 1817 года, член ложи «Трёх добродетелей», главное же – один из основателей и деятельнейший участник всех антиправительственных обществ, возникших в России за десятилетие после Наполеоновских войн.

В Союзе спасения он если не основатель, то один из первых присоединившихся. И сразу – пропагандист представительного правления, певец конституционной монархии. Его увлекает именно схема власти, другие вопросы на втором плане: отмена крепостного права, верховенство закона, неприкосновенность личности и собственности – это потом, это приложится, а первое и главное – Конституция при образцовом монархе, если же такового не случится – то при республике. Эту идею он проводит и в Союзе благоденствия. Там он опять на первых ролях: участвует в написании устава общества – «Зелёной книги», у него дома собираются наиболее рьяные мечтатели о всеобщем благе. Что уж говорить про Северное общество: он в числе его инициаторов. Он не сомневается в возможности и благотворности военного переворота. Образованная аристократия, гвардейское офицерство не только право имеет, но и обязано взять судьбу России в свои руки.

Он участвует в переговорах с южанами, с Пестелем. Взаимопонимания, правда, не получается. Пестель силён своей таинственной, до конца не разглашаемой «Русской правдой». В противовес ему Никита составляет и редактирует собственное священное писание под названием Конституция.

Конституция Никиты Муравьёва традиционно считается программным документом Северного общества. Отчасти это так: её читали и обсуждали идеологи заговора. Однако она, во-первых, от слова до слова списана с иностранных книг; а во-вторых, неприложима к российской действительности. Соперничая с Пестелем, «беспокойный Никита», пожалуй, перещеголял его если не в политическом радикализме, то в абстрактном схематизме своих либеральных мечтаний. Но, как и южный лидер, сумел заворожить соратников многозначительностью риторики; о его Конституции в кругах, близких к Северному обществу, говорили, таинственно понижая голос…

Сумрачным вечером 20 декабря 1825 года в селе Тагино на дороге, ведущей к барской усадьбе, послышался тревожный звон колокольчика. Тройка подбежала к крыльцу, из саней вышел осанистый офицер…

Не будем описывать последовавшую сцену. Гром грянул. 23 декабря Никита был препровождён в Москву, в дом генерал-губернатора. Оттуда доставлен в Петербург в ночь с 25 на 26 декабря.

«Бабасинька» поехала за мужем в Сибирь. Она стала второй из жен декабристов, после Екатерины Трубецкой, решившихся на этот шаг. Троих детей[162], мал мала меньше, ей пришлось оставить на попечение родственников. Вряд ли, уезжая, она думала, что не увидит их никогда… А может быть, знала – прозорливость приходит в беде. Насколько безоблачной была её жизнь до того мига, когда в декабрьской мгле скрылся фельдъегерский возок, увозивший мужа, настолько мрачным оказалось всё, что последовало далее.

Жёны декабристов, отправившиеся в Сибирь, попали в иную реальность, о существовании которой дотоле даже не подозревали. Проще других было француженкам, Ивашевой и особенно Анненковой: они привыкли самостоятельно прокладывать себе путь в суровом мире, и Сибирь была для них всего лишь дальним углом той же непростой, но пригодной для жизни России. Катерину Трубецкую в Сибири спасало вожделенное материнство, Фонвизиной помогал выживать неукротимый темперамент. Бедная Александрин Муравьёва, хрупкое создание, оказалась один на один со всеми мыслимыми бедами. Забайкальские морозы, отсутствие привычной прислуги, приставания пьяного надзирателя – с этим можно справиться терпением и молитвой. Рождение дочери Софьи (по-домашнему прозванной Нонушкою) в 1829 году – последний луч света в её жизни. Одно за другим доходят из дому чёрные вести: о смерти двухлетнего сына, о смерти отца, о состоянии старшей дочери, у которой всё заметнее признаки умственного расстройства. Родившиеся после Нонушки две девочки похоронены одна за другой. В 1832 году, бегая на октябрьском ветру из дома в тюрьму, от дочери к мужу и обратно, Александрин простудилась, слегла и через неделю скончалась.

Друзья по каторге рассказывали, что Никита, когда это случилось, поседел за одну ночь. Впрочем, декабристы, как нам известно, большие мастера описывать жизнь романными красками.

В 1836 году Никита Михайлович был переведён на поселение и обосновался вместе с Нонушкой, братом Александром и доктором Вольфом в селе Урик близ Иркутска. В деньгах они не нуждались, выстроили неплохой дом, занялись хозяйством.

Из воспоминаний местных жителей:

«Никита Михайлович всегда ходил по полевым работам пешком, с тросточкой. Оба брата были чрезвычайно набожны, церковь посещали неупустительно. На местной церкви вместо деревянной кровли сделали железную… Обсадили церковную ограду тополями… б…с Сад развели большой, в который крестьяне возили всякие сибирские деревья, а тополи из-за Ангары и Иркута за хорошую цену. б…с На Пасхе собирались к ним все деревенские молодые люди качаться на качелях и играть в разные игры…»

Родственники отправили Нонушке из Петербурга гувернантку, Каролину Карловну Кузьмину. Надо сказать, впоследствии Нонушка, Софья Никитична Бибикова, не вспомнит свою мадам добрым словом. Ходили слухи, что Каролина была влюблена в Никиту и мечтала женить его на себе. Это у неё, однако, не получилось; больше повезло её племяннице Жозефине, которая, как мы знаем, вышла-таки замуж за покладистого Александра Михайловича.

Каролине Карловне пришлось покинуть дом Муравьёвых и уехать в Петербург, но она не сложила оружие.

Из письма декабриста Михаила Спиридова Ивану Пущину, 4 апреля 1841 года:

«Муравьёвы, узнав, что mad.[163] Кузьмина приехала с купцом Кузнецовым в Иркутск, дали ей знать, что они не хотят ни под каким предлогом видеть её. Однако Каролина Карловна… приезжает в Урик прямо к дому Муравьёва – входит в комнаты: Александр начинает ругаться самыми неприличными выражениями, а жена его, не взглянув на тётку, уходит в другую комнату, между тем Каролина Карловна следует к Никите, который по обыкновению начинает жаться к