Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

насыщено бесценными деталями и наблюдениями… Ничего подобного! Прежде всего, в «Записках» Норова нет самого Норова. Нет его взвода, роты, батальона, полка. Нет людей, с которыми он делил полевой ночлег и кусок размоченного сухаря у зимнего костра. Нет солдат, унтер-офицеров, обозных, лекарей, раненых; не слышны их голоса, крики, стоны, шутки, ругательства. Вообще никаких «записок» нет – есть изложение событий в историческом масштабе, откуда-то сверху и издали. Главные герои – Наполеон и Кутузов, герои помельче – Милорадович и Дохтуров, Ней и Даву… Всех их автор вряд ли мог видеть даже издали. Однако только великое достойно его внимания и передачи потомкам.

Как это характерно для декабристов, предпочитающих серьёзного поэта Рылеева пустому шалуну Пушкину! Взирать на мир с высоты своего предназначения и не замечать под ногами мелких камушков – даже после того, как грохнулся, об них споткнувшись!

Дело № 65

Михаил Михайлович Нарышкин

Православного вероисповедания.

Родился 4 февраля 1798 года.

Отец – Михаил Петрович Нарышкин, подполковник, богатый помещик (более 8000 душ крепостных), умер в августе 1825 года, за четыре месяца до ареста сына. Мать – Варвара Алексеевна, урождённая княжна Волконская (умерла 1 марта 1827 года). Старший брат Кирилл, генерал-майор, женат на Анне Николаевне, сестре декабриста Александра Сутгофа; младший брат Александр. Сёстры: Маргарита[154], Варвара, Софья, Евдокия, Мария, Наталья.

Получил домашнее образование, кроме того, уже вступив в службу, посещал занятия в Московском учебном заведении для колонновожатых, а затем в Петербурге слушал частные лекции профессоров Куницына, Германа и Соловьева. В 1815 году поступил подпрапорщиком в Псковский пехотный полк и в том же году произведён в прапорщики; в 1817-м в подпоручики и переведён в лейб-гвардии Московский полк. В 1818 году поручик, в 1819-м штабс-капитан, в 1822-м капитан. В конце 1823 года произведён в полковники и переведён в лейб-гвардии Измайловский полк, в 1824 году в пехотный Бородинской полк. Весной следующего года он, без официального перевода, командует батальоном в Тарутинском полку (стоял в Подмосковье).

В 1824 году женился на графине Елизавете Петровне Коновницыной.

Приказ об аресте подписан 30 декабря 1825 года. Арестован в Москве, по-видимому 6 января, доставлен в Петербург 8 января, заключён в Петропавловскую крепость[155].

Осуждён по IV разряду, приговорён в каторжные работы на 12 лет, срок сокращён до 7 лет.

Приметы: рост два аршина восемь с половиною вершков[156], лицо белое, круглое, глаза карие, нос широкий, остр, волосы на голове и бровях темно-русые, на бороде на левой стороне небольшая природная бородавка, и глазами близорук.

Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе. В 1833 году переведён на поселение в Курган Тобольской губернии. По высочайшему повелению в 1837 году отправлен рядовым в Кавказский корпус. В 1838 году произведён в унтер-офицеры, в 1840-м переименован в юнкера, в 1841-м в подпрапорщики; в 1843-м произведён за отличие в прапорщики. В 1844 году уволен от службы с обязательством безвыездно жить в селе Высокое Тульского уезда. В ноябре 1855 года освобождён от надзора, после амнистии 1856 года от всех ограничений.

Умер в Москве 2 января 1863 года.

По всему судя, в 1825 году готовилось назначение Михаила Нарышкина командиром Тарутинского полка – нечто вроде свадебного подарка.

В сентябре 1824 года Михаил Нарышкин вступил в брак с графиней Елизаветой Петровной Коновницыной, дочерью военного министра и сестрой известного нам подпоручика графа Петра Коновницына. Венчались в церкви села Кярова Гдовского уезда, в имении Коновницыных. Невеста была скромна, образованна, благочестива и вообще милейшее создание. Новобрачным предстояла, казалось, счастливая жизнь в достатке и взаимной любви.

Однако в 1818 году Михаил Нарышкин имел неосторожность вступить в Союз благоденствия. Дальнейшее его участие в тайных обществах заключалось в чтении Конституции Никиты Муравьёва, да ещё он принял в ряды заговорщиков своего однополчанина, графа Владимира Мусина-Пушкина. Последний, впрочем, вольнодумством увлекался куда меньше, чем карточной игрой, что и спасло его от Сибири.

Тем не менее имя Нарышкина прозвучало на допросах вскоре после 14 декабря 1825 года.

Жена его Елизавета Петровна приехала в Читу летом 1827 года.

Из письма Елизаветы Нарышкиной сёстрам, сентябрь 1830 года (оригинал по-французски):

«Мы приехали сюда 23-го и уже третьего дня я с Михаилом в его тюрьме… Что мне рассказать вам о комнате, которую мы с ним занимаем? Она тёмная, сырая и её никак нельзя проветривать, что делает её не слишком подходящей для моего здоровья. Истинное чудо, что я ещё не совсем расхворалась и что до сих пор у меня только сильный кашель. Но Господь милостив, и я всецело на Него уповаю».

Александр Беляев, из воспоминаний о Петровском заводе:

«…Мы часто наслаждались пением дуэтов Марьи Николаевны Волконской с Елизаветой Петровной Нарышкиной, а иногда и скрипка Вадковского к ним присоединялась».

Из письма Петра Свистунова брату, Петровский завод, 1832 год (оригинал по-французски, писан рукою Екатерины Трубецкой):

«С особенным удовольствием я слушаю пение госпожи Нарышкиной. У неё контральто, напоминающее голос нашей Алины. Полагаю, что и ты испытывал на себе власть музыки, особенно когда музыка пробуждает в нашей душе дорогие нам воспоминания».

В Кургане, куда Нарышкин был определён на поселение, на имя Елизаветы Петровны был куплен дом над берегом Тобола, ставший местом встреч и своего рода клубом курганских ссыльнопоселенцев.

В 1837 году Нарышкин определен рядовым на Кавказ, через семь лет, дослужившись до прапорщика, он выйдет в отставку и будет обязан жить в селе Высокое Тульского уезда, испрашивая разрешение для каждой отлучки.

Всё же выезжать изредка разрешалось. Навестили супруги Нарышкины своих старинных друзей Фонвизиных в подмосковном Марьине. Это было уже незадолго до смерти Фонвизина.

Мария Францева о Михаиле и Елизавете Нарышкиных в 1853 году:

«В его благообразной старческой фигуре (он был в молодости очень красив собой) сияло что-то детское, мягкое. Приветливо-ласковое его обращение привлекало к нему невольно всех. Жена его, Елизавета Петровна, имела самостоятельный характер: она хотя была и некрасива собой, но удивительно умное выражение лица заставляло не замечать этого; ум у неё был в высшей степени острый, игривый и восторженный; она всё подметит и ничего не пропустит без замечания».

В августе 1856-го по амнистии Михаил Нарышкин был освобождён от всех ограничений. В 1859 году ездил в Париж и на Юг Франции.

Жена пережила его на пять лет. Своих детей у супругов не было, но ещё в 1830 году, в Петровском заводе, Елизавета Петровна взяла на воспитание девочку Ульяну Чупятову, незаконно прижитую одной местной обывательницей. Они называли её Улинькой, а она их – бабушкой и дедушкой.

Из письма Михаила Нарышкина Елизавете Нарышкиной, 1837 год, Кавказ:

«Всех вас и Улиньку, моего друга, с Анисьюшкой[157] целую. Христос с вами. Лиза, друг мой,