Ворота к морю - Джейн Джонсон

Мэри смотрела на них обеих через перила.

– Я видела ее голой с мужчиной в саду.

Эстель подняла на дочь своего мужа ледяной взгляд.

– Он хотел убить ее, как убил Мейми, – выпалила Мэри. – И кожа у него была черная, как у дьявола.

Глава 28

Бекки

– Она была настоящей маленькой змеючкой, – вздыхает Оливия. – Вечно шпионила и подглядывала, доставляла мне кучу неприятностей. Наверное, она думала таким образом завоевать расположение моей матери, но та-то была не дура.

Мы сидим втроем в гостиной, и я смотрю то на Оливию, то на Рози – Розмари. Сводные сестры, запутавшиеся в паутине лжи и секретов, – две рыбы, которых вытащили из моря одной сетью.

– Ты сама искала неприятностей на свою голову! – возмущается Рози. – Я думала, он хочет убить тебя, как убил бедную Мейми.

– Он не убивал Мейми и не хотел убить меня, тупица ты!

– Я же была еще маленькой, – фыркает Рози. – Я не понимала, что происходит на самом деле. Просто увидела, как этот цветной парень на тебе лежит. Мне и в голову не могло прийти, что ты сама этого хотела. Это было отвратительно. – Она косится на меня и тут же отводит глаза. – Грязь. Быть не со своим, а с чужаком.

Оливия выпрямляет спину.

– Ты невежественная старая жаба. Хамид был хорошим человеком, лучшим из всех, кого я знала, и цвет его кожи не имел никакого значения.

– Это был скандал, – упрямо бурчит Рози. – И тогда был скандал, и всегда так будет.

– Но она любила его, что же тут скандального? – не выдерживаю я.

– Теперь это уже неважно, – грустно говорит Оливия. – Это было так давно.

– Скандалы никогда не умирают. – Рози складывает руки в притворно благочестивом жесте. – Я могла бы найти себе мужа получше, если бы не ты. Все эти годы мне нельзя было даже в церкви показаться, вся деревня о тебе шепталась, дети в школе говорили всякие гадости.

– По-твоему, ты могла бы найти кого-то получше бедного Джема? Да кто еще согласился бы взвалить на себя такое бремя? Не знаю, как он-то тебя столько лет терпит.

– По крайней мере, я не прожила всю жизнь старой девой, убиваясь по мужчине, черному, как дьявол, который еще и бросил меня беременной!

Я пропускаю мимо ушей ядовитые обличения Рози.

– Кузина Оливия, вы были беременны?

Она медленно кивает.

– Я узнала об этом сразу после того, как Хамид уехал. Все то время, когда мы спали вместе, я думала, что мы заговоренные или что я не могу забеременеть. К тому времени, когда вернулась мама, скрывать было уже невозможно.

«Кто это с тобой сделал? – спросила она. – Солдат? Или какой-нибудь парень с фермы?» Я не хотела ей рассказывать, но Розмари, конечно, не удержалась и все раззвонила: о Хамиде, о том, что я прятала в доме убийцу, а потом каким-то образом помогла ему бежать. – Оливия поворачивается к Рози. – Неловко же тебе, наверное, было, когда ты притащила в дом сержанта Ричардса и мистера Уайта, а там никаких следов подозреваемого? Они, скорее всего, решили, что ты просто глупая сплетница.

Но мама-то, конечно, все это выслушала, особенно когда Розмари – милая Розмари – показала ей мои рисунки, портреты Хамида в альбомах, которые она украла. Решила использовать свой шанс – показать ей, кто из нас хорошая дочь, да? Оливия, мол, шлюха, зато я – пай-девочка. – При этом воспоминании руки у старухи сжимаются в кулаки. – Мама взяла все рисунки и сожгла их, не говоря ни слова.

Когда она узнала, что я беременна, я думала, она меня убьет, – такой у нее был дикий взгляд. Она пригласила миссис Такер, чтобы та позаботилась о Розмари и доме, и повезла меня в Лондон на «Flying 8», всю дорогу не снимая ноги с педали газа. Сказала, что на поезде ехать нельзя, чтобы никто меня не увидел. Потом оставила меня там со своими знакомыми, и я жила у них с полгода, до самых родов. Но ребенок родился мертвым.

Ее темные глаза делаются тоскливыми.

– Спустя какое-то время, когда я уже достаточно окрепла, меня посадили на поезд и отправили обратно в Пензанс. К тому времени, как я приехала домой, мать была уже больна. Она вернулась с войны с каким-то легочным заболеванием, а потом подхватила еще и грипп, и с каждым днем ее состояние ухудшалось. Она умирала несколько месяцев. Вот тогда, когда она совсем ослабела, правда и вышла наружу. Я была безжалостна и не давала ей увильнуть от моих вопросов. У отца был роман не с самой Уинни, а с ее сестрой Имоджен, но та умерла в родах, и Уинни осталась с ребенком на руках. Наверное, поэтому она никогда не была по-настоящему привязана к этой девочке. Папа устроил так, чтобы после бомбежек Эксетера они обе приехали в Корнуолл, в безопасное место, но мама так и не смогла это принять, поэтому, когда Уинни привезла Розмари, это стало для нее поводом бросить все и сбежать. Не думаю, что мама когда-нибудь по-настоящему хотела детей – избытка материнских чувств у нее определенно не было. Она любила папу и острые ощущения. Поэтому она и пошла добровольцем в Службу специальных операций и добилась направления в Алжир, чтобы служить рядом с ним. Но потом его отправили на Сицилию во время вторжения союзников, и там он погиб в бою. После этого маме уже нечего было терять. Она уехала во Францию, участвовала в Сопротивлении, стала одним из самых дерзких агентов и получила награду. Но вернулась она совсем другим человеком. В ней не осталось ни капли любви, и, наверное, поэтому она была так жестока к нам обеим.

Когда мама умерла, то оставила мне и дом, и все, что в нем было, а Розмари ничего. Я пыталась поступать с ней и Джемом по справедливости, но ведь счастливых семей на свете не бывает, так?

Она улыбается мне короткой грустной улыбкой.

– Это было очень странное время. Чего только вокруг не творилось: общество перевернулось с ног на голову. Люди слегка повредились умом – от страха, от свободы, от бунтарства. Покопайся в истории любой семьи, и найдешь глубоко зарытые тайны: внебрачных детей, романы с заезжими военными, двоеженство, людей, живущих вместе под вымышленными именами, криминальные аборты, детей, усыновленных собственными бабушками и дедушками и выданных за своих. Чего только не происходило под прикрытием войны. Время было отчаянное, и люди вели себя так, будто могут умереть в любую минуту. Но они