Ворота к морю - Джейн Джонсон

Она вот-вот потеряет его, и с этим невозможно смириться! Не думая о приличиях, Оливия принялась срывать с него одежду: выдернула рубашку из брюк, потянула за ремень. Она целовала его так горячо, покрывая их обоих солью и слизью, что он рассмеялся и придержал ее на некотором расстоянии от себя.

– Ах ты, маленькая волчица, – с шутливым упреком сказал он. – Львица – ты же готова съесть меня заживо!

Однако он расстегнул брюки и стянул их. Когда они лежали в высокой траве, пчелы лениво жужжали вокруг, перелетая с колокольчиков на дикие гиацинты, с яблоневых цветов, украсивших деревья в саду, на жимолость, переплетавшуюся с ежевикой, сновали туда-сюда в воздухе над их полуголыми телами, будто хотели соткать своими неугомонными крыльями защитное заклинание.

* * *

Там Мэри и нашла их через час: сегодня детей отпустили из школы пораньше, чтобы они могли отпраздновать дома радостную новость. Мэри пронзительно взвизгнула, и этот визг разбудил задремавших влюбленных. Даже пчелы словно замерли.

Когда Оливия с Хамидом разорвали объятия, Мэри закричала:

– Это же черный! Тот, который убил Мейми! Я скажу мистеру Уайту! – И бросилась бежать.

Оливия вскочила на ноги и кинулась за ней, но девочка оказалась быстрее: она была обута, и к тому же ее подгонял страх. Мэри сбежала по ступенькам и, с грохотом захлопнув садовую калитку, понеслась по дорожке.

Хамид догнал Оливию.

– Я побегу за ней.

– Нет… тебя увидят. Она же рванет вниз по холму, к казармам и информационному пункту.

Оливия не знала, там ли еще зловещий мистер Уайт, – она не видела его уже несколько недель. Поверят ли там истеричной девчонке? Дошли ли до них какие-нибудь слухи? Рисковать нельзя. Она еще догонит Мэри, наверняка догонит.

– Нет, я сама побегу.

Хамид схватил ее за руку.

– Прямо так?

Оливия наконец заметила, что на ней только расстегнутая рубашка и бюстгальтер, болтающийся на груди. Юбка и трусы лежали разбросанные среди деревьев в саду, словно обозначая место преступления. Но рубашка была длинная, и Оливия начала застегивать ее одеревеневшими пальцами.

– Не все ли равно? Если она все расскажет и за тобой придут, они тебя убьют!

– Пусть они меня сначала поймают! Я умею бегать быстро и далеко, если надо.

Он указал рукой на побережье.

– Там повсюду люди – нигде не спрячешься. – Оливия велела своему мозгу прекратить панику. – Назад, к дому, быстро!

Она схватила Хамида за руку и потащила за собой. Десять минут спустя она сидела, одетая и совершенно запыхавшаяся, на переднем сиденье «Flying 8». Хамид повернул рукоятку запуска, и двигатель заурчал. Он открыл пассажирскую дверь и хотел сесть рядом с Оливией, но она покачала головой.

– Ложись сзади на пол и накройся одеялом!

Она промчалась по узким улочкам, с трудом вписываясь в повороты, потом через маленькие деревушки на гребнях холмов, потом вниз по Чайвун-Хилл, где навстречу Оливии выкатил грузовик с углем, так что пришлось ударить по тормозам и резко свернуть на обочину, чтобы не столкнуться с ним. Остановившись у старой пристани в Ньюлине, она оставила Хамида в машине, наказав ему ни в коем случае не шевелиться, схватила сумку и побежала по огромным камням старой булыжной мостовой туда, где выстроились в ряд пришвартованные рыболовецкие траулеры в ожидании прилива. Мимо первых двух она прошла, а у третьего остановилась, прислушиваясь. Мужчины на борту посмотрели на нее.

– Excusez-moi, – крикнула она. – Vous êtes belges?[32]

Бельгийские траулеры всю войну простояли в Ньюлине, выходя на рыбалку вместе с местными, когда минный тральщик заканчивал свою работу. Оливия видела эти суденышки, встречала их экипажи на улице, иногда обмениваясь с моряками застенчивым «bonjour», на что они всегда улыбались от уха до уха. Она быстро выяснила, что они действительно бельгийцы и празднуют объявление победы в Европе. Они все сияли, были счастливы и слегка пьяны. Кто-то открыл бутылку, и она пошла по рукам.

Оливия сказала, что ей нужно кое о чем поговорить. Капитан подошел к железному трапу и поднялся к ней. Худой мужчина с глубокими морщинами вокруг глаз и большими серыми усами взял ее за руку и склонил голову – старомодная воспитанность.

– Вы собираетесь уходить? – спросила она по-французски.

– Когда остальные члены моей команды вернутся из бара «Рыба-меч», – усмехнулся он. – Я послал Денниса, чтобы он их поторопил.

Оливия раскрыла сумку и наклонила так, чтобы капитану было видно, что внутри. Он заглянул в нее, и его брови взлетели к самому козырьку фуражки.

– Плата за рейс, – объяснила она. – Это все, что у меня есть.

– Почему вы хотите уплыть с нами?

– Не я. Мой друг. Он… э-э-э… француз.

Мужчина сплюнул.

– Мы ненавидим французов. Коллаборационисты!

– Он говорит по-французски, – быстро поправилась Оливия. – А сам он из Алжира. Из Орана. Его схватили и так и не разобрались, что он не враг.

Капитан строго посмотрел на нее.

– Ваши люди не очень-то любят les étrangers.

Иностранцев.

– Я знаю. Надеюсь, с вами и вашей командой здесь хорошо обходились.

– Великолепно, несмотря на некоторые местные трудности. – Он пожал плечами. – А еда!.. Но зачем вам так нужно, чтобы я взял его с собой? Война закончилась. Он может вернуться домой, когда и как захочет.

– У него мать умирает. В… – Оливия попыталась припомнить название какого-нибудь бельгийского города. – В Антверпене.

По лицу капитана Оливия поняла: он знает, что она врет. Но в конце концов он улыбнулся и взял у нее сумку. Повернулся к своей команде.

– Реми, Мишель, сюда!

Он быстро отдал несколько приказов, а затем повернулся к ней.

– Они пойдут с вами. Люди скорее не обратят внимания на трех мужчин с бутылкой бренди, чем на одного алжирца, верно?

Чуть позже, уже в каюте траулера, Оливия так крепко обняла Хамида, что он рассмеялся и попросил, чтобы она не ломала ему ребра.

– Я тебя найду, – прошептала она. – Где бы ты ни был, я приеду к тебе. Напиши мне потом, где ты.

– Я даже адреса твоего не знаю.

За столько времени… хотя ему ведь и незачем было это знать. Оливия назвала адрес, и Хамид повторил его несколько раз подряд, как мантру. Затем достал из кармана четки и надел их ей на руку.

– Сохрани их для меня.

Они поцеловались еще раз, а затем капитан вернулся в каюту.

– Моряки говорят, что женщина на борту – к несчастью, – сообщил он, – но я сказал им, что вы еще девочка. Лучше не давайте им понять, что я неправ. Вам пора!

Оливия стояла на пристани, смотрела, как маленькое суденышко выходит в залив, и ее сердце как будто тянуло за