Ворота к морю - Джейн Джонсон

Я признаюсь, что пока не отваживалась забредать в ту сторону, если не считать прогулки до скамейки с видом на море чуть дальше смотровой площадки – тихого местечка, где так хорошо было сидеть и смотреть, как солнце окрашивает море в золотистый цвет.

– Мне всегда казалось невероятным, что такое зло может твориться на фоне настолько чарующего пейзажа, – рассказывает Оливия. – И что оно может выглядеть так… привлекательно. Девушки из Земледельческой армии, которые жили у нас, считали его настоящим красавцем: светлые волосы, голубые глаза. Он очень гордился своим арийским происхождением. И на парней с фермы он тоже имел влияние. Люди такие легковерные, правда? Клюют на внешность, на дешевое обаяние, а поглубже заглянуть соображения не хватает. В общем, этот дьявол напал на одну девушку и убил ее.

Глаза Оливии наполняются слезами.

Я едва смею дышать.

– Кто она была?

– Мейми? Милая девчушка, дочь фермера, моя ровесница, а умом куда младше. Тогда про таких говорили «простоватая» – думаю, сейчас нашелся бы более политкорректный термин. Но для него-то она была вообще почти не человек – просто беззащитная зверушка, которой можно попользоваться и выкинуть. А Хамид… Хамид пытался ему помешать, но не успел, она уже умерла. Имей в виду, если ты упомянешь об этом здесь, то услышишь совсем другую историю. Люди всегда готовы судить других, исходя из своих предрассудков, особенно те, кто нигде не бывал. Его прозвали Смугляком, и даже я, к стыду своему, про себя называла его Черным человеком. Но он вовсе не был черным, если не считать волос: у него был очень красивый смугло-каштановый оттенок кожи. Настоящих-то негров в этих краях никогда не видели, хотя дальше на востоке стояли и чернокожие американские солдаты… – Оливия вздыхает. – Это было вот на этом самом месте. – Она тычет пальцем в центр ковра. – Я думала, мне конец. Тот нацистский летчик схватил меня за горло, я уже начала терять сознание, и тут появился Хамид. Как джинн из «Арабских ночей». Если бы он не подоспел так вовремя, я бы отправилась следом за Мейми. Мой ангел-хранитель, вот кто он был. Поэтому мы и попугая назвали Габриэлем – или Джибрилем, так это имя звучит по-арабски. Милый мой Габриэль…

Взгляд у нее становится отрешенным, и я вижу, что ее мысли снова блуждают где-то далеко.

– Кузина Оливия… – говорю я вкрадчиво. Я не могу больше сдерживаться: мне нужно знать. – В туннеле произошел обвал, и там нашли кости. Практически целый скелет. Полиция забрала его для экспертизы, но по их первоначальной оценке он довольно давний, хотя и не из древних времен. Это тот самый австрийский летчик?

Глаза у Оливии широко распахиваются, будто она медленно просыпается.

– О… О нет. Все эти годы я хранила эту тайну. Все эти годы жила рядом с трупом в туннеле. Почти не осмеливалась уезжать из дома, чтобы кто-нибудь его не нашел. Его призрак тут бродил, знаешь ли. Пройти мимо символов, вырезанных Хамидом, не мог, но я уверена, что бродил. Поэтому мне и нужно было, чтобы ты замуровала подвал. Чтобы никто никогда не узнал.

Я беру ее руки в свои.

– О, Оливия! Сколько же вы пережили. Простите, я не знала. Но я не думаю, что, если бы подвал замуровали, то это что-то изменило бы. Тайны всегда выходят наружу, правда?

– Это была самооборона. Он убил бы нас всех.

Оливия замолкает, смотрит задумчиво, взвешивая слова. Но как только она снова открывает рот, в дверь стучат. Мы переглядываемся.

– Давай притворимся, что нас нет, – говорит Оливия.

Это кажется заманчивым, но через мгновение в окне появляется лицо. Это Рози, и она стучит в стекло.

Оливия сердито смотрит на нее, потом на меня. На ее лице появляется странная улыбка.

– От дурного человека не отвяжешься, да?

– Вы не обязаны больше иметь с ней дело, если не хотите, – говорю я вполне серьезно. – Она злобная старуха, и я не позволю ей вас расстраивать.

– Да ладно, не ной – иди впусти ее. Пора нам выяснить все раз и навсегда – тогда и мне будет покой, и призраки угомонятся.

На шкафчике в прихожей стоит новый телефонный аппарат, блестящий, стильный: стационарный телефон установили в выходные.

Я быстро отправляю голосовое сообщение на мобильный Реды, на случай если мне понадобится подкрепление, но беспокоиться не о чем: Рози Спэрроу пришла одна. Она кажется меньше ростом, чем я помню. Может, потому что теперь я знаю о ней гораздо больше? Больше, чем она думает? И боюсь я ее меньше, зная, насколько она продажная. Жадность и ненависть – самые подлые мотивы: они делают ничтожествами тех, кто ими движим, высасывают из них всю душу. Я открываю дверь.

Рози взмахивает букетом цветов.

– Вот, принесла ей.

Интересно, можно ли отравить цветы? Я не беру их из рук Рози, а вглядываюсь в бледные глубины ее глаз, стараясь принять максимально суровый и неприветливый вид.

– Тогда вам лучше войти.

Я веду ее в гостиную.

Габриэль бросает взгляд на Рози, открывает дверцу клетки (он что, замок взломал?), прыгает на порожек и начинает лаять по-собачьи. Никогда раньше не слышала от него такого. Я делаю движение, чтобы вернуть попугая в клетку, но он ловко уворачивается от меня и взмывает в воздух.

– Я не войду, пока этот дьявол на воле! – провозглашает Рози.

– Так уходи, никто не держит.

Оливия невозмутимо машет рукой в сторону двери.

Не спуская глаз с «дьявола», уже занявшего свое любимое местечко на книжном шкафу, Рози входит в комнату и протягивает Оливии букет. Я замечаю, что она без перчаток – значит, ее цветы, скорее всего, не смертельны.

– В знак примирения.

Две пожилые женщины стоят лицом к лицу. Как странно, думаю я, что к старости время стирает физические различия. Глядя на них сейчас, трудно определить, кто из них старше: обе маленькие, плотные, полные энергии, только у одной глаза черные, а у другой светлые. И, конечно, у Оливии зубы плохие, но свои, а у Рози – дорогостоящая реконструкция.

– Ты же знаешь, что я не терпеть не могу хризантемы, – безжалостно говорит Оливия.

– Это георгины.

– Неважно.

Они сердито смотрят друг на друга.

– Ты пыталась меня убить!

– Ты сама запуталась в собственных ногах.

– Ты меня толкнула!

– Ничего подобного.

Я закрываю дверь гостиной, чтобы Габриэль не сбежал.

– Я правда думаю, что вам здесь не место, – говорю я Рози. – После всего, что вы натворили.

Она выпячивает острый маленький подбородок в мою сторону.

– Я уверена, что у меня больше прав быть здесь, чем у какой-то маленькой лондонской авантюристки, которая приехала к старухе искать чем бы поживиться.

Люди всегда выдают себя, когда обвиняют других. Я перехожу на