Ворота к морю - Джейн Джонсон

– Замолчи. Замолчи сейчас же!

Рози трет рукой лицо, вспоминая.

– Это Джем подсказал мне идею. Они этим «Родином» по всей ферме крыс травили, у них его тонны были. Они и в водосточные трубы его подкладывали, ловушки там делали с зерном, чтобы приучить этих тварей забираться туда за едой. Он-то мне и сказал, что крысиный яд пахнет чесноком. – Она пожимает плечами и обращается ко мне: – Я подсыпала совсем понемножку, изредка. Не так, чтобы убить. Просто чтобы проучить ее, когда она обращалась со мной по-свински, а это частенько случалось. Ты всегда считала себя лучше меня, да ведь? – бросает она Оливии, а та сидит, сжав губы, и молчит. – Ну, это и вошло у меня в привычку, когда она меня выводила из себя. Это же ей серьезно не повредило, правда? Да он уже и выдохся, наверное, за столько лет. Она здорова как бык! Правда, Ливи? Как бык!

– Я знала, что не сошла с ума, – говорит Оливия после долгого молчания. – Каждый раз, когда мы ссорились. Каждый раз, стоило нам поругаться, и я заболевала. Наверное… в глубине души я понимала, что происходит, или думала, что заслуживаю наказания после всего, что произошло. Видимо, пришла пора рассказать все до конца.

Глава 26

Оливия

Май 1945

– Кто-то испортил наши ворота! – громогласно объявила Мэри. Она стояла посреди кухни, уперев руки в бедра, и от этого вид у нее был еще более воинственный, чем обычно. Юбка задралась, лиф туго натянулся. Оливия поняла, что школьная форма стала девчонке тесна, и, вероятно, уже давно. Такие детали часто ускользали от ее внимания, особенно теперь, когда Мэри стала одеваться сама. Новую форму Оливия купить не могла: одежные карточки она обменяла на продукты у миссис Клемо с фермы возле школы, – но надо будет хотя бы на этой расставить швы и отпустить подол. Мысль о том, столько возни будет с этим перешиванием, испортила Оливии настроение: из всех предметов в школе домоводство у нее было самым нелюбимым. Сколько раз мисс Эппльярд заставляла ее перешивать подол на том клетчатом фартуке? «Десять стежков на дюйм, Оливия. Сколько раз тебе повторять? Ну в самом деле, как посмотришь – подумаешь, что обезьяна шила…» Весь класс покатывался со смеху. Оливия ненавидела всех, а особенно мисс Эппльярд.

– Что там такое с воротами? – спросила она. Только сегодня утром она бегала в бухту купаться, и вроде бы все было в порядке.

– Кто-то изрезал их ножом! – возмущенно заявила Мэри. – Кресты, треугольники и еще что-то. Вид ужасный.

Девочка имела в виду защитную резьбу Хамида. Оливия едва не рассмеялась, но ни к чему было дразнить Мэри: между ними и так царило в лучшем случае шаткое перемирие.

– Но эта резьба там уже давно. Если бы ты ходила со мной плавать, то заметила бы. – И тут демоническая сторона ее натуры взяла верх. – Тебе было бы полезно заняться спортом, знаешь ли, – ты немного растолстела.

– Неправда!

Мэри скрестила руки на груди, чтобы скрыть свою фигуру.

Несмотря на скудный рацион, она была довольно упитанной, чем выделялась среди местных ребятишек, тощих и юрких. Вероятно, причина крылась в кулинарных талантах Хамида: он мог приготовить вкусную и сытную еду из любых остатков и консервов, какие только хранились в доме, из бульона, сваренного из костей, из кроликов, которых ловил ночью на побережье, из диких растений и трав, из картофеля, цветной капусты и яблок – Оливия собирала их на окраинах полей Робертсов. Он готовил, пока Мэри была в школе, а Оливия прятала его творения в кладовой или в кастрюле с крышкой. Мэри, приходя домой, заставала ее у плиты, помешивающей вкусное рагу, приправленное черемшой и горчичным семенем. Хамид даже ульи в саду поставил и ухаживал за пчелами, пока Оливия с Мэри ужинали на кухне: теперь они ели мед каждый день.

– Я ненавижу море, – с яростью сказала Мэри. – К тому же, если я пойду с тобой купаться, ты меня, чего доброго, утопишь. Ты с радостью от меня избавилась бы. Ты хотела бы, чтобы я тоже исчезла, как мама!

Это было так близко к правде, что Оливия едва не признала это вслух. Она уже научилась ловить себя на недобрых мыслях и сдерживать слова, которые рвались с языка. Не всегда, но хоть иногда. Хамид не раз упрекал ее за плохое обращение с девочкой.

– Неужели ты не можешь быть с ней помягче? У нее же нет родителей, только ты. Неудивительно, что она такая сердитая и озлобленная. В ее мире так мало любви – ты же видишь, как ей не хватает человеческого тепла.

Хамид был прав. Он всегда был прав. Хотя он никогда не оставался с ними в одной комнате, у него был слух летучей мыши и терпение святого. Он пек для девочки маленькое печенье – масло и муку для него Оливия выменивала в деревне на мед из их ульев и лесные орехи, собранные в придорожных зарослях. Мэри уплетала это печенье горстями, не подозревая о его происхождении.

«Дома, – задумчиво вспоминал Хамид, – моя мама пекла печенье из миндаля и масла, в форме рогов газели и звездочек, – оно так и таяло во рту. И пирожные, посыпанные семенами фенхеля и приправленные водой с ароматом цветов апельсина. В детстве я готовил вместе с ней – лепил звезды и полумесяцы, потому что у меня пальцы были потоньше. Как бы мне хотелось испечь такое для тебя и Мэри!»

– И вообще, – заявила Мэри, – не я одна тут толстая.

И, довольная этим тонким оскорблением, убежала наверх.

В отместку Оливия открыла к чаю банку мясных консервов.

* * *

В ту ночь она лежала в объятиях Хамида в задней спальне, которая была дальше всего от комнаты Мэри на верхнем этаже. Они всегда запирали ее на ключ. Свою комнату Оливия тоже запирала – отчасти для того, чтобы Мэри не открыла дверь и не обнаружила, что ее нет в кровати, отчасти для того, чтобы девчонка не таскала у нее заколки, карандаши и монеты. Пару месяцев назад у них вышла особенно неприятная ссора: Оливия поймала Мэри, когда та крадучись выскользнула из комнаты родителей с шелковым шарфом, который, как Оливия помнила, отец купил маме в подарок на день рождения. Когда она гневно спросила девочку, зачем та взяла шарф, это вылилось в потасовку. Оливия выхватила шарф из рук Мэри, и вместе с ним выпало мамино жемчужное ожерелье – то самое, в три ряда, в котором