Отчий край - Константин Федорович Седых

Людмила Ивановна подошла к самому краю сцены:

– Уважаемые граждане! Сегодня мы проводим силами школьников и партизан наш первый культурно-просветительный вечер. Наши силы и возможности более чем скромны. Будет у нас несколько номеров декламации, хоровое пение, игра на гармошке и балалайке. После этого начнутся танцы. Мы надеемся, что от этого получат удовольствие все присутствующие и в следующий раз сюда соберутся и те, кого нет сегодня… А теперь разрешите мне прочесть вам стихотворение Максима Горького «Песня о буревестнике».

Людмила Ивановна отступила на два шага назад, уставилась глазами в потолок, словно увидела там нечто весьма интересное. Школьники на первых рядах немедленно последовали ее примеру, но так ничего и не усмотрели на темном потолке. Отвлек их от этого необычайно изменившийся голос Людмилы Ивановны. Громко бросила она в притихший зал:

Над седой равниной моря

Ветер тучи собирает.

Между тучами и морем

Гордо реет буревестник,

Черной молнии подобный.

То крылом волны касаясь,

То стрелой взмывая к тучам,

Он кричит, и тучи слышат,

Радость в смелом крике птицы…

Как зачарованные слушали Людмилу Ивановну ребятишки и взрослые. Все испытывали восторг и удивление от жгуче-проникновенных, ослепительно-ярких слов. Одно за другим, то тише, то громче, бросала их в зал Людмила Ивановна, и картины одна другой ярче возникали в воображении каждого, стояли перед глазами, как живые. Каждый по-своему рисовал себе никогда не виденное море и гордого буревестника над ним.

Сидящий в зале Ганька Улыбин широко раскрытыми глазами глядел на Людмилу Ивановну и не узнавал ее. Глаза ее гордо блестели, необыкновенно стройной и гибкой стала фигура, налился силой и страстью чистый звучный голос. «Вот это да! – думал он. – Так и бросает то в жар, то в холод. Вот бы мне этак читать-то».

– Буря! Скоро грянет буря!

Это смелый буревестник

Гордо реет между молний

Над ревущим гневно морем;

То кричит пророк победы:

– Пусть сильнее грянет буря!..

Страстно и исступленно бросила в зал обжигающие строки Людмила Ивановна и умолкла. Она ждала аплодисментов, но их не было. Сначала она была этим крепко озадачена, но потом догадалась, в чем дело, и сказала:

– Товарищи! Я забыла предупредить вас. Если вам понравится то, что читают или поют на сцене, за это исполнителей полагается приветствовать. За отличное исполнение им полагаются аплодисменты. Хлопайте в ладоши как можно громче. Вот это и будет ваше одобрение.

Все школьники решили немедленно попробовать, получатся ли у них аплодисменты. Глядя на них, зашлепали в ладоши и парни. Только девушки вели себя так, словно считали ниже своего достоинства принимать участие в таких пустяках. «Вот коровы! – возмущенно думал о них Ганька. – Ничем их не расшевелить. Сидят да серу жуют, как коровы жвачку».

Удовлетворенная аплодисментами Людмила Ивановна повеселела и объявила:

– А теперь группа наших партизан споет нам любимую партизанскую песню.

Тотчас же на сцену стали подниматься Семен Забережный, Симон Колесников, Лука Ивачев и Гавриил Мурзин. Все они были побриты и подстрижены, одеты в новые гимнастерки и сапоги, все держались торжественно. Они выстроились полукругом, огляделись и запели:

Замучен тяжелой неволей.

Ты славною смертью почил,

В борьбе за народное дело

Ты голову честно сложил.

Служил ты недолго, но честно

На благо родимой земли.

И мы, твои братья по делу,

Тебя на кладбище снесли.

Наш враг над тобой не глумился,

Вокруг тебя были свои.

Мы сами, родимый, закрыли

Орлиные очи твои.

Пели партизаны не очень искусно. Тягуче и заунывно прозвучала песня, но свое дело сделала. Слова ее произвели сильное впечатление и на школьников и на взрослых. Одни девушки не пошевелили палец о палец, чтобы поблагодарить исполнителей.

После партизан выступили школьники Гриша Носков и Глеб Косых. Гриша прочитал, ни разу не сбившись, «Несжатую полосу» Некрасова. Но от волнения он читал так быстро и однотонно, что ни разу не передохнул, не сделал паузу. Однако пожилым казакам именно это и понравилось больше всего. Никула Лопатин, вволю поаплодировав Грише, сказал потом Ганьке:

– Силен, чертенок! Чешет как по писаному. Хорошая память у малого. Наверняка писарем будет…

Глеб Косых читал стихотворение Никитина «Вырыта заступом яма глубокая». Читал он гораздо выразительнее, но под конец сбился и убежал со сцены глубоко огорченный.

Когда коротенькая программа вечера подходила к концу, к Семену неожиданно подошел Василий Попов и сказал:

– Хорошо у вас, да маловато. Разрешите мне под конец выступить?

– А что у тебя? – недоверчиво спросил Семен. – Не испортишь нам вечер?

– Не испорчу, голову на плечах я имею. А вот ребятишек заставлю от души похохотать. Ради их и прошусь на сцену.

– Тогда валяй. Возражений не имеется.

О выступлении Попова Людмила Ивановна объявила так:

– Сейчас выступит один товарищ, не пожелавший, чтобы вы узнали, кто он такой. Но я вам по секрету скажу. Если хорошо выступит, то назову его фамилию.

С этими словами Людмила Ивановна убавила в лампе свет, и на сцене стало совсем темно. Зрители смутно видели, как поднялся на сцену кто-то толстый и грузный. И сразу же на него отчаянно загавкала, судя по голосу, маленькая собачонка.

– Цыть, зараза! – прикрикнул на нее неизвестный и вдруг шарахнулся в сторону. Теперь на него принялся лаять зло и хрипло матерый пес. Человек замахнулся на него стулом и прикрикнул:

– Пшел к черту! Вот как съезжу стулом, так останешься без зубов.

На минуту все стихло. А потом на сцене захлопал крыльями петух и трижды пропел свое «ку-ка-реку». В ответ ему замычала корова, заржал бодро и весело конь, потом снова тявкнула собачонка. И вдруг, заглушив ее, засвистела, защелкала какая-то птичка.

Долго неизвестный тешил ребят, то хрюкая свиньей, то визжа побитой собачонкой или заливаясь петухом. В темноте казалось, что сцена битком набита всякими большими и малыми зверями и птицами. Ребятишки все время смеялись. А взрослые без конца спрашивали другу друга:

– Кто это, не знаешь? На все голоса может!

– Да это, однако, Семен Забережный.

– Нет, это не Семен. Это Тереха Уткин.

– Тереху бы я по голосу узнал. Это кто-то другой. Дает жару!..

Когда на сцене все стихло, ребятишки принялись изо всех сил хлопать в ладоши, стучать ногами. Людмила Ивановна прибавила свет и, улыбаясь, спросила:

– Ну, понравилось, ребята?

– Понравилось!.. Еще надо!

– Хорошенького