Отчий край - Константин Федорович Седых

– Можно и так повернуть. Только хомут этот мой и клеймо мое.

– И не стыдно тебе, Иван? Врешь и не краснеешь!

– Я не вру, я правду говорю.

– Ах ты, гад! – взорвался наконец Лука. – Спер у меня хомут и открещиваешься. Вот тебе за это! – размахнулся он и ударил Ивана по уху.

– Караул! Убивают! – закричал Иван, заслоняясь от Луки руками. А тот неотступно наседал на него и бил то правой, то левой рукой, а сам исступленно орал:

– Семеновцы мой дом сожгли, семью по миру пустили! А вы, сволочи, все, что не сгорело, к себе перетаскали. Убить вас за это мало.

Прижав Ивана к стене часовни, он схватил его за горло, стал душить. Ганька спрыгнул с коня, бросился разнимать их. Он схватил Луку сзади за руки, начал уговаривать:

– Лука Иванович! Товарищ Ивачев! Нельзя же так. Раз виноват он, ты его в ревком тащи, а не бей.

– Уйди, Ганька, не мешай! – закричал Лука, не желая отпустить Ивана и стараясь отпихнуть от себя Ганьку. – Таких гадов на месте давить надо, а ты заступаться за него вздумал. Уйди, а то…

– Не уйду! – повис на нем Ганька. – Ты же сознательный человек. Стыдно мордобоем заниматься.

Увидев прибежавшего на шум Никулу, Ганька попросил:

– Помогай разнимать! Тут дело убийством пахнет. Чего стоишь как столб?

– Это не мое дело. Раз Лука Ивану морду чистит, он и ответит за рукоприкладство.

– Я тебе отвечу… Я тебе так отвечу… – прохрипел Лука и снова крикнул Ганьке: – Да отвяжись ты от меня, сопляк! Не суйся, куда не надо, а то и тебе попадет.

– Пусть попадает! А убивать человека не дам. У нас и без этого крови немало пролито, – твердил свое цепкий, увертливый Ганька.

Отпустив Ивана, Лука размахнулся, чтобы ударить Ганьку. Тот моментально присел, и удар пришелся впустую. Лука, потеряв равновесие, упал на лед. Иван воспользовался этим и бросился наутек. Пока Лука поднимался и приходил в себя, тот уже одолел крутой бугор и скрылся в улице.

– От меня не убежишь! – крикнул ему вдогонку Лука. – Я тебя на дне моря достану!..

Потом подошел к Ганьке, сжимая кулаки, спросил:

– Ты что, в защитники к Сухопалому подрядился? Вот возьму и утоплю тебя в проруби.

– Ну-ну, давай попробуй! Какую я тебе межу переехал? – бесстрашно глядя ему в глаза, спросил Ганька.

– Нашел за кого заступаться, барахло ты этакое, – сказал, остывая, Лука. – Небось сейчас к Семену пойдешь? Жаловаться на меня будешь?

– Конечно пойду! Он с тебя стружку снимет. Раз украл Иван твой хомут, подавай на него в суд, а не дерись.

– Пошел ты к такой матери! Молод, чтобы меня учить… Лопатин! – повернулся Лука к Никуле. – Отведи к Сухопалому его кобылу и скажи, чтобы в гости меня ждал. Я к нему сейчас с винтовкой приеду. Я ему покажу, как своих грабить.

Сказав это, Лука быстрым шагом пошел к себе домой, а Ганька поскакал к Семену. Ни дома, ни в ревкоме того не оказалось.

– Ты его в Царской улице ищи. Он к кому-то туда ушел, – сказал Ганьке ревкомовский сторож Анисим.

И Ганька поехал разыскивать Семена в Царскую улицу. А тем временем Лука прибежал домой, заседлал коня, схватил в избе со стены винтовку и отправился к Ивану Коноплеву. По дороге заехал к партизану Гавриилу Мурзину и позвал его с собой.

– Поедем! – согласился Мурзин. – Надо этого Сухопалого проучить. Он такой ловкач, каких не много найдешь. Он наверняка не один хомут приспособил.

Никула только что доставил в ограду Коноплева кобылу с бочкой, как туда нагрянули Лука и Мурзин. От крыльца на них бросился с хриплым лаем серый волкодав. Мурзин вскинул винтовку на руку, выстрелил и убил волкодава наповал.

На выстрел выбежали из избы жена и невестка Ивана. Завидев убитого волкодава, они заголосили.

– Где Иван? – наезжая на них конем, спросил Мурзин.

– Зачем он вам? Убивать хотите! Тогда лучше меня убивайте! – закричала жена Ивана, разрывая кофточку на себе.

– Убивать мы его, Матрена, не будем, а научим, как чужое добро воровать. Говори, где он у тебя.

В это время из раскрытых ворот завозни вышел Иван.

– Убивать приехали? – спросил он, шагнув навстречу Луке и Гавриилу. – Стреляйте, сила ваша.

– Будем мы об тебя руки марать, как же! Вот обыск произведем, – сказал Мурзин. – Ты лучше сам сознавайся, что ты у нашего брата прикарманил. Воровать ты мастак, как я погляжу.

– Давайте ищите. Ничего я, кроме этого хомута, не брал. Да и его в огороде нашел, валялся он там. Чтобы не погрызли собаки, я и подобрал его.

– Ври, ври! Так-то мы и поверили… Давай показывай свое хозяйство. А вы, бабы, – обратился Лука к причитающим женщинам, – не войте тут. Идите в избу и занимайтесь делом.

На беду Ивана в завозне у него оказалось штук десять литовок, добрая половина которых явно не принадлежала ему. В семье у него было всего четверо косцов, считая и сына Лариона.

– Откуда у тебя столько литовок, гад? – спросил Мурзин и ударил Ивана.

Тот упал на колени, расплакался и сказал:

– Простите, братцы! Черт попутал.

– Черт, говоришь? – схватил его за воротник и встряхнул Лука. – Паразит ты, одно слово – паразит. Убить тебя и то мало. Хотел на чужой беде богатым сделаться. Вот как двину тебя прикладом… У кого литовки украл?

Иван, продолжая плакать и давиться слезами, рассказал, что литовки взял на пепелище Северьяна Улыбина и Семена Забережного.

В это время в ограду влетели верхами на конях Семен и Ганька. У Семена за ремень был заткнут наган.

– Что тут происходит? – заорал он на вышедших из завозни Луку и Гавриила. – Самоуправством занимаетесь? Под суд угодить захотели?

– Раскопали мы тут такой клад, что только ахнешь, – ответил ему Лука. – Я думал, Иван один мой хомут свистнул, а у него оказались и веревки, и литовки, и даже чей-то дробовик. Он сам сознался, что есть у него и твои и улыбинские литовки.

– Вот как? – поразился Семен. – Ни за что бы не подумал.

Он слез с коня, прошел в завозню. Узнав среди других две свои литовки, сказал Ивану:

– Эх, Иван, Иван! Какой же ты все-таки подлец!.. Что теперь с тобой делать? Арестовать да в Завод отправить? Не виляй мордой, не виляй. Говори, что с тобой делать?

– Прости ты меня, Семен Евдокимович! – взмолился Иван. – Это меня жадность попутала. Пожалей, не губи, заставь за тебя Бога молить. Я ведь не один такой-то. Тут и еще есть вроде меня. Они тоже все, что попадало, к себе таскали.

– Кто они такие? Говори, раз заикнулся! – прикрикнул Семен.

– Архип Кустов больше всех таскал.