Отчий край - Константин Федорович Седых

подстроил. И как только все разнюхал? – размышлял Семен, оставшись один. – Теперь выспится на мне. На весь уезд растрезвонит, что я такой-сякой-разэтакий. А я все равно в обиду Лукашку не дам. Надо завтра же в Завод ехать, поговорить по душам с Горбицыным и Димовым».

Едва дождавшись утра, Семен поскакал на Завод.

– Ну, что еще у тебя стряслось, Семен Евдокимович? – встретил его вопросом Димов. – По глазам вижу – переживаешь. Садись, рассказывай.

– Беда, товарищ Димов. Приехал потолковать с тобой. – И он поведал Димову все, как было, ничего не утаивая.

– Да, фрукт этот наш милицейский бог! – возмутился Димов. – Формально он, конечно, прав, а по существу… гнусный пакостник. Иначе и не охарактеризуешь. Но ты сильно не переживай, в обиду не дадим. Пойдем к Горбицыну, потолкуем с ним.

Горбицын встретил Семена не в пример Димову холодно и официально. Чувствовалось, что Челпанов успел побеседовать с ним и все расписать так, как было выгодно ему.

– Не одобряю я вас, товарищ Забережный. Вместо того чтобы приехать и посоветоваться, вы все пытаетесь разрешить у себя на месте. Вот и допускаете всякие ляпсусы. У вас это уже не первый случай. Слишком много на себя берете. Однажды, как я слышал, вы пытались выдать замуж за партизана Соколова гражданку Бушмакину. А разве это дело председателя ревкома… Ты ничего не слышал об этом? – спросил Горбицын Димова.

– Впервые слышу.

– Тогда пусть сам расскажет тебе, какую штучку он выкинул.

Едва Семен услыхал об этом, как сразу весь вспыхнул и потупился. То, о чем напомнил ему Горбицын, действительно было. Однажды пришел к нему Алексей Соколов и пожаловался, что Маруська Бушмакина согласна выйти за него замуж только в том случае, если он обвенчается с ней в церкви. Соколов был решительно против этого. Ведь попов считал он паразитами и контрреволюционерами. Оснований у него для этого было более чем достаточно. Десятки станичных попов опозорили себя тем, что предавали анафеме красных партизан, выдавали на расправу карателям их отцов и матерей. Идти к ним на поклон Соколов не хотел, и он попросил Семена поговорить с Бушмакиной. Семен согласился и вызвал к себе Бушмакину. Встретил ее самым вежливым образом и принялся убеждать в том, что из Соколова получится отменно хороший муж, если даже они и не обвенчаются у попа.

Бушмакина, краснея и волнуясь, ответила, что она согласна на все, да не согласны родители. Если она поступит против их воли, они не дадут за ней никакого приданого. А чем они будут жить, если им ничего не дадут родные? Еще она боялась, что без венчания в поселке будут ее считать не законной женой, а временной сожительницей, которая по-русски называется еще крепче.

Разговор закончился тем, что Семен обозвал Бушмакину дурой и сам был обозван дураком, который от нечего делать вмешивается в такие дела, в какие не вмешивался в прежние времена ни один атаман. Хлопнув в ярости дверью, выскочила Бушмакина из ревкома и с тех пор не подпускала Соколова к себе, считая, что он опозорил ее на весь белый свет. Соколов с горя начал выпивать, а потом взял да и убрался из поселка на какие-то дальние прииски…

Рассказывать про этот случай Димову Семен не пожелал. Горбицыну пришлось пересказать все самому. За это Семен сразу невзлюбил его. Он понимал, что Горбицын рассказывает это не за тем, чтобы помочь ему, а посмеяться над ним. И едва Горбицын кончил свой пересказ, как он зло спросил:

– Ты что же, за круглого дурака меня считаешь, товарищ секретарь? А как бы ты поступил на моем месте? Я с Соколовым два года вместе воевал, люблю его, черта непутевого. Вот и захотел ему помочь, да только обжегся. Тут не смеяться надо мной надо, а позвать к себе, намылить холку и присоветовать, как работать, как с народом себя вести. Ты меня за самодура считаешь. А все это от моей неопытности, от неумения. Злого умысла здесь не ищи, его надо в другом месте искать.

– Я, кажется, не обзывал тебя самодуром, – возмутился Горбицын. – Не приписывай мне того, чего я не говорил.

– Прямо не говорил, а намекнул так, что яснее некуда. Я к тебе как к родному пришел, а ты меня так встретил, как будто ледяной водой окатил.

– Неправда, Забережный! Я встретил тебя так, как встречаю всех, с кем не связан личной дружбой.

– Я к тебе, товарищ Горбицын, в друзья не набиваюсь. Я пришел у тебя правды искать, раз ты поставлен на самую большую в уезде должность. Вот Челпанов нагрянул к нам, как башибузук, накричал на меня, арестовал Ивачева с Коноплевым. Раз арестовал, теперь их судить надо. А стоит ли? Вот о чем ты подумал? Челпанов метил в меня с Лукашкой, а заодно в Коноплева потрафил, хоть и не хотел этого. Вина у Коноплева потяжелее Лукашкиной. Это каждому ясно. Он нас на коленях умолял простить его. Чтобы не портить жизнь ему, решили мы его простить. Так какого же черта вмешался Челпанов? Чего он добивается? Кому его проделки на руку?

– Да… Задачку ты нам задал, – протянул Горбицын. – Значит, Челпанов ехал арестовать одного, а пришлось прихватить и другого. Почувствовал свою шаткость и решил, что лучше засудить обоих, чтобы на себя тень не бросить. Хитер, ничего не скажешь… Ты правильно, товарищ Забережный, сделал, что немедленно примчался к нам. Ты мне помог, раскрыл глаза на истинный смысл поступков Челпанова. Провокаторские поступочки. Как ты думаешь, товарищ Димов?

– Точно так же. Не из чистых побуждений проявил он здесь свое усердие. Я думаю, что раз Ивачев и Коноплев решили сами не обращаться в суд и помирились – худо ли, хорошо ли, – надо их оставить в покое. Нам надо искоренять в народе раздоры, порожденные Гражданской войной.

– Да, за этими раздорами наших людей легко просмотреть настоящую классовую борьбу в станицах и деревнях, – согласился Горбицын. – Челпанов или не понимает этого, или сознательно идет на это. Не мешает к нему приглядеться.

– А как же с арестованными? – спросил Семен.

– Прикажем выпустить и дурака не валять. Вызови, товарищ Димов, Челпанова и прикажи ему сегодня же отпустить их.

Домой Семен вернулся вместе с Лукой и Иваном.

Дня через три в ревком заявился старик Мунгалов. Пришел он с жалобой на Потапа Лобанова. Оказывается, Потап похаживал тайком к его невестке, муж которой, Фаддей Мунгалов, находился за границей. Семен хотел было выпроводить старика, но когда узнал, что Потап велел ему помалкивать и не ходить с жалобами, если не хочет потерять своей головы, вскипел и решил при случае поговорить с Потапом.

Встретив его однажды на улице, Семен спросил:

– Чего