Отчий край - Константин Федорович Седых

– Оттого, что чужая слаще, – ответил нимало не смущенный Потап. – Дело у нас с обоюдного согласия происходит. Чего же не ходить-то? Ты в это дело не вмешивайся, председателю не положено.

– А распутство разводить положено? – напустился на него Семен. – Ты же красный партизан. Ты должен во всем другим пример подавать. Как тебе не стыдно, у тебя же дети.

– Брось ты меня стыдить. Много берешь на себя, председатель. Тебе нет никакого дела до того, с кем я на досуге ночь или две пересплю. Я не выболел, чтобы постничать. Меня и на свою хватает, и чужая не жалуется. Так что никто не в обиде, не в убытке.

– Придется на ревком тебя вытащить да шею намылить.

– Не за что, браток!

– Найдем за что, не беспокойся. У меня заявление старика Мунгалова. Жалуется, что ты ему голову снять грозишься, если он мешать тебе будет.

– Это он врет. Надо мне его пугать, черта старого. Он сам к невестке хотел подкатиться, да она нос ему разбила. Вот он и злится.

Разговор закончился тем, что они разругались. С тех пор Потап не здоровался при встрече с Семеном.

8

В тринадцатом веке никому доколе не ведомая Монголия, затерянная в беспредельных степях и пустынях Восточной Азии, потрясла и ошеломила Старый Свет. Из глубин ее хлынули грозные орды Чингисхана. На косматых и низкорослых, железной выносливости конях ринулись они на знойный юг и дальний запад. В тучах пыли, в черном дыму пожаров растекались они по степным равнинам, переваливали через высочайшие горы, перебирались вплавь через большие и малые реки, все сметая на своем пути. Там, где проносились они, гикая и завывая, стирались с лица земли многолюдные города, гибли могущественные государства, существовавшие с самых древнейших времен.

Умножая свои ряды за счет покоренных и помилованных племен и народов, докатились непобедимые полчища до предгорий Карпат, до Желтого моря и Индийского океана. Приняв небывалый титул «владыки и потрясателя вселенной», коварный и безжалостный Чингисхан создал самую сильную и самую обширную империю в мире.

Но недолговечной оказалась эта империя. После смерти неумолимого хана начался ее неизбежный распад. И пришло наконец такое время, когда Монголия стала легкой добычей маньчжуро-китайских завоевателей. Императоры маньчжурской династии сделали воинственных кочевников своими покорными подданными. Из княжеских родов, ведущих свою родословную от Чингисхана, набирали они личных телохранителей и всю свою конную гвардию. Они всячески привечали и задабривали многочисленных монгольских князей, а простой народ обложили поборами и податями и под страхом смертной казни запретили ему иметь оружие.

Разделив побежденную охрану на уезды – хошуны, маньчжуры поставили владеть и править ими самых знатных и влиятельных из туземных князей. Эти князья-наместники владели огромными стадами коров и овец, лошадей и верблюдов. Они не платили налогов, не отбывали никаких государственных повинностей, имели сотни и тысячи крепостных. Крепостные пасли у них скот, стригли овец, доили коров, выделывали овчины и войлок, собирали топливо, доставляли в княжеские становья мясо и молочные продукты.

Помимо родовитого дворянства, огромным почетом и влиянием пользовались в Монголии буддийские монахи – ламы. Ламские монастыри – хиты и хурэ – являлись оплотом буддизма и вместе с тем главными центрами торговли и ремесленничества. Почти все города страны возникли вокруг монастырей. К началу двадцатого века половина мужского населения Монголии сделалась ламами и ламскими учениками. По отдельным хошунам в ламах числилось семьдесят процентов мужчин. Это была чудовищная армия изуверов и невежд, развратников и тунеядцев, разносчиков сифилиса и других болезней. Завоеватели всячески покровительствовали этим ревностным проповедникам смирения и непротивления злу.

Свободных скотоводов в стране было всего двадцать шесть процентов. Все эти люди были в неоплатном долгу у своих князей и маньчжурских купцов-ростовщиков. Задолженность эта постоянно росла. В 1911 году она достигла чудовищной цифры в двенадцать миллионов лан серебром. Араты не могли бы ее выплатить и за сто лет.

Русская революция 1905 года всколыхнула Монголию. В ней начались стихийные выступления обездоленных народных масс. Монголы нападали на китайские торговые фирмы, громили их склады, сжигали долговые книги. Китайская революция одиннадцатого года, свергнувшая маньчжурскую династию, еще более усилила борьбу монголов за свою независимость. Накануне Нового года в освобожденной повстанцами Урге состоялась торжественная церемония возведения ургинского бог-догэгэна Джебздун-Дамба-хутухты на престол монгольского хана с титулом «многими возведенного».

Вскоре после этого были разгромлены и сложили оружие китайские гарнизоны в городах Улясутае и Кобдо. В результате этих событий в Кяхте было подписано так называемое тройственное соглашение между Россией, Китаем и Монголией об автономии Монголии в составе Китая.

После Октябрьской революции в России китайцы ввели в Ургу свои войска под предлогом борьбы с большевизмом. Протесты монгольского правительства ни к чему не привели. А весной девятнадцатого года китайские милитаристы из клики Аньфу послали в Ургу генерала Сюй Шучжэна с новыми войсками. Сюй Шучжэн окончательно ликвидировал автономию Монголии. Он посадил под арест правительство, расформировал и обезоружил монгольскую армию.

В стране начался кровавый террор, разнузданные грабежи и насилие. Дикий произвол оккупантов вызвал злобу и возмущение всех слоев народа. Мысли о борьбе с врагами вызревали в юртах простых аратов, в роскошных княжеских шатрах и в стенах многочисленных монастырей. В глубоком подполье возникли революционные кружки Сухэ-Батора и Чойбалсана. День ото дня расширялась их деятельность, крепли связи с народом.

Унгерн нагрянул в Монголию в удачную для себя пору. Вокруг его имени князья и ламы создали ореол благородного рыцаря, бескорыстного воителя за свободную великую Монголию. И хотя он позже объяснил свой поход в Монголию «случайностью и судьбой», это было далеко не так. Не объясняя ему своих замыслов, тонко и навязчиво толкала его на этот шаг хищная и расчетливая сила, мечтавшая утвердиться в Монголии, отрезать Сибирь по Уральский хребет.

Двигаясь по хребтам, идущим по обоим берегам Онона, барон незаметно для китайского командования дошел до Хошуна Сан-Бейце-Цеценханского аймака. Глава хошуна мэрэн Дугорчжаб, с которым Унгерн познакомился и подружился еще в десятом году, устроил ему торжественную встречу. На виду у всех они обнялись и расцеловались, и все слышали взволнованную, по-монгольски сказанную речь Унгерна, в которой благодарил он своего «высокого и благородного друга» за радушную встречу.

Сто тридцать зимних войлочных юрт поставили люди Дугорчжаба для унгерновских солдат, закололи на ужин сотню баранов, привезли десятки возов сена, предусмотрительно накошенного в том году в пойме Онона. Увидев это сено, солдаты и офицеры поняли, что их здесь ждали. Своих лошадей монголы круглый год пасли на подножном корму и прежде никогда не имели ни кос, ни граблей.

Назавтра чуть свет конные нарочные Дугорчжаба разлетелись по