Отчий край - Константин Федорович Седых

Но было уже поздно. Толпа угрожающе загорланила, со всех сторон надвинулась на офицеров и прижала их к забору. На шум немедленно явились полицейские диктатора Маньчжурии генерала Чжан Цзолиня. Они тут же арестовали Сипайло, надели на него стальные наручники и потащили в полицейское управление. Толпа китайцев повалила за ними. Савицкого никто не тронул. Он постоял, долго ничего не соображая, а потом пустился со всех ног на постоялый двор. Пока бежал, догадался, что опознание знаменитого своими зверствами над купцами и солдатами Сипайло произошло не само по себе, а было хорошо подстроено. Если бы это было иначе, вместе с Сипайло арестовали бы и его.

Сообщив Полякову об аресте Сипайло, Савицкий спросил:

– Что будем теперь делать, сотник? В Хайларе нам оставаться нельзя. Если Сипайло не выдержит, он утопит и нас с тобой. Мы ведь тоже рубили китайцам головы.

– Надо уезжать. Немедленно уезжать, – заторопился Поляков.

– Куда?

– Сперва в Трехречье, а потом можно и на самую границу. Найдем, где спрятаться. У каждого там найдутся кумовья и сватовья.

– Это, пожалуй, правильно, – согласился Савицкий. – Только все наши деньги остались у Сипайло. Теперь нам не на что вербовать добровольцев.

– Черт с ними! Надо свои головы спасать, а не о добровольцах думать… Неужели у вас ничего не осталось при себе?

– Есть рублей пятьсот. Все остальное было у Сипайло, – решил на всякий случай приуменьшить в несколько раз свои деньги Савицкий. Он знал, что с такими людьми, как Поляков, надо держать ухо востро.

– Придется половиной этих денег с казаками поделиться, – заявил ему Поляков. – Им ведь тоже пить-есть надо.

– Хорошо, хорошо! Рублей триста я, пожалуй, поделю между ними, – согласился Савицкий. Но сделал это слишком поспешно. И этого оказалось достаточно, чтобы Поляков кое-что сообразил.

Когда офицеры сообщили казакам, что они немедленно отправляются в Трехречье и к Унгерну больше не вернутся, те обрадовались. Однако здесь же потребовали, чтобы Савицкий выдал им деньги на содержание. Тому пришлось поделить между ними триста золотых рублей.

Как только они выехали из Хайлара, Поляков принялся подговаривать казаков убить Савицкого, поделить между собой все его деньги. Он не сомневался, что было их у полковника гораздо больше того, что он раздал казакам. У казаков разгорелись глаза, они начали возбужденно перешептываться.

В тот же вечер на ночлеге Поляков с общего согласия всех казаков спокойно выстрелил в затылок сидевшему у костра Савицкому. Раздев убитого догола, труп бросили в озеро, а сами принялись делить найденные при нем две с половиной тысячи золотых рублей.

Утром взвод распался. Одни поехали на реку Ган, другие – на Дербул и Хаул, где надеялись найти своих родственников, имевших там заимки. Это были в большинстве казаки верховых караулов. Остальные поехали в бакалейки на Среднюю Аргунь, чтобы быть поближе к родным станицам.

Опасавшийся всех и каждого, Поляков сделал так, что через день остался только вдвоем с Агейкой Бочкаревым. С ним они добрались до Чалбутинских бакалеек и там оказались гостями Елисея Каргина, жившего в собственной землянке с женой и ребятишками.

Целую неделю ходили к ним тайно беженцы слушать рассказы об Унгерне и далекой Урге. Но ни одного человека не соблазнили их рассказы, не заставили отправиться на службу к сумасшедшему барону.

А Сипайло, как стало известно потом, был приговорен китайским судом к пятнадцатилетнему тюремному заключению. Его не расстреляли и не повесили только потому, что так было угодно японцам.

10

Во второй половине мая полки Конно-азиатской двинулись к советской границе. В казачьих сотнях и батареях был зачитан приказ Унгерна. В нем говорилось:

«Силами моей дивизии, совместно с монгольскими войсками, свергнута в Монголии незаконная власть китайских революционеров-большевиков, уничтожены их вооруженные силы, оказана посильная помощь стране и восстановлена власть его законного главы богдо-хана.

После завершения указанных операций Монголия явилась естественным исходным пунктом для выступления против Красной армии в Сибири и Забайкалье.

Русские отряды стоят в полной готовности вдоль всей северной границы Монголии. Они нанесут удар одновременно с нами. Таким образом, наступление будет происходить по широкому фронту. В Уссурийском крае оно будет поддержано атаманом Семеновым, в Урянхайском крае – атаманом Енисейского казачьего войска Казанцевым, на Иртыше – сибирскими казаками Кайгородова и еще западнее – доблестными отрядами атамана Анненкова и генерала Бакича.

Сомнений в нашем успехе нет и не может быть, так как он основан на строго обдуманном и широком политическом плане. Едва мы перейдем русскую границу, как в тылу у красных начнутся восстания. К нам примкнут испытавшие на себе коммунистический гнет ононские, нерчинские, верхнеудинские и тункинские казаки…»

Наступление Унгерна началось одновременно на нескольких направлениях. Западнее города Маньчжурия наступал отряд есаула Таскаева. Вниз по Онону, на Мангут и Акшу, двинулись отряды войскового старшины Рудакова, бурятских есаулов Очирова и Цымпилова. К верховьям Ингоды, на Мензу и дальше, вдоль Яблонового хребта, повел своих «гусаров смерти» полковник Тубанов. На главном кяхтинско-верхнеудинском направлении стремительно ринулась вперед Конно-азиатская. Первой бригадой ее командовал сам Унгерн, второй – генерал Резухин. По Тункинской долине, на Иркутск, была брошена отдельная кавалерийская бригада полковника Казагранди. Совместно с ней действовал отряд иркутских казаков подъесаула Шубина.

В это время на русско-монгольской границе находились части Пятой советской армии. У северной излучины Селенги стояла 103-я бригада 35-й Сибирской стрелковой дивизии. К западу от нее двухсоткилометровый участок границы охраняла 104-я бригада, а на стыке с частями ДВР располагалась 105-я бригада той же дивизии. Там же находился 35-й кавалерийский полк и конный отряд знаменитого сибирского партизана Щетинкина.

Накануне унгерновского наступления эти части были усилены переброшенными с запада 26-й стрелковой дивизией и 5-й Кубанской кавбригадой.

Монгольское народное правительство, созданное Сухэ-Батором и Чойбалсаном, располагало к тому времени отрядом красных цириков в семьсот сабель. Незадолго до этого цирики получили свое первое боевое крещение. Под командой Сухэ-Батора они разбили семитысячную группировку китайских оккупационных войск в городе Маймачене. На этот шаг их вынудили дикие зверства оккупантов на монгольской земле. Остатки грабительской армии бежали в южном направлении и были беспрепятственно пропущены Унгерном в Маньчжурию. Сделал он это, чтобы смягчить свои напряженные отношения с аньфуистской правительственной кликой, которую в своем приказе назвал «революционерами-большевиками».

Первый удар Унгерн обрушил на партизанский дивизион Щетинкина к западу от Селенги. Дивизион стоял в бурятском улусе на самой границе. На рассвете двадцать первого мая на него навалилась вся бригада Резухина. Застигнутые врасплох партизаны в беспорядке бежали, оставив противнику два орудия и семь пулеметов.

В тот же день «гусары смерти» заняли на востоке Мензу и Моденкуль. Тотчас же они принялись, с винтовками и нагайками в руках, вербовать добровольцев в свои ряды. Так было