Отчий край - Константин Федорович Седых

храбро сражались с китайскими оккупантами за свободу и независимость своей родины. Но увлечь их в поход на Советскую Россию, которая в недавнем своем обращении к народам Востока торжественно подтвердила право Внешней Монголии на государственную независимость, было не так просто. Монголы могли взбунтоваться, и звезда Унгерна закатилась бы навсегда.

При очередном собеседовании с глазу на глаз с прикомандированным к нему японским полковником Унгерн решительно заявил:

– О нападении на Россию мне думать рано. Надо сперва настроить против нее монголов. О войне с ней не помышляют даже князья и ламы. О простом народе и говорить нечего. Чем торопить меня с этой войной, помогите мне разагитировать армию, озлобить ее против красных. А я тем временем пошлю своих представителей в Маньчжурию и навербую там себе две-три тысячи добровольцев из русских беженцев, чтобы было на кого положиться в трудный момент.

Японский советник нахмурился, подумал и поспешил заверить барона:

– Это мозно. Все в насих возьмозностях.

Тогда-то и началась в Монголии самая разнузданная пропаганда против Советской России и Дальневосточной республики. Предлог для этого нашелся. Японская агентура стала повсеместно распространять клеветнические россказни об отступивших к русской границе остатках китайских войск. Появились «очевидцы», которые клятвенно подтверждали, что красные снабжают китайцев продовольствием и оружием, обучают их с помощью военных инструкторов, готовя к захвату Урги. Еще рассказывалось о том, что в Троицкосавске красными формируется из всякого сброда монгольская Народно-освободительная армия, во главе которой поставлены продавшиеся большевикам бывший наборщик ургинской типографии Сухэ-Батор и чиновник почтово-телеграфного ведомства Чойбалсан.

А тем временем Унгерн послал своих представителей в Маньчжурию. Поехали туда полковник Савицкий, начальник контрразведки Сипайло и сотник Кузьма Поляков. На Полякове Унгерн остановил свой выбор потому, что он был коренной забайкальский казак. Среди русских беженцев у него было немало знакомых и даже родственников. При вербовке добровольцев Поляков мог оказаться незаменимым человеком.

Для охраны унгерновских посланцев был снаряжен взвод казаков под командой старшего урядника Агея Бочкарева.

Помимо вербовки добровольцев, Сипайло, которому Унгерн вполне доверял, должен был во что бы то ни стало встретиться с атаманом Семеновым и передать ему секретное послание барона. В этом послании барон извещал «дорогого друга» об огромном успехе своей монгольской авантюры. Еще он доверительно сообщал, что ему надоела постоянная опека японцев, которых величал он не иначе как «япошками» и «косоглазыми». Он просил атамана сообщить о монгольских интригах «япошек» американцам, чтобы те предприняли меры к выдворению их из Монголии. В конце письма он просил людей, оружия и денег.

Вручая письмо Сипайло, Унгерн сказал ему:

– Смотри, Тимоша, я на тебя надеюсь. Смотри, чтобы ни одна сволочь не разнюхала про это письмо. Если дознаются япошки, не сдобровать ни мне, ни тебе. Меня постараются отравить. На это они большие мастера. Ну а тебя они просто пристрелят из-за угла.

– Не дознаются. Я молчать умею, – заверил Сипайло барона, тут же решив про себя, что обязательно передаст его письмо японской разведке, с которой давно был связан.

Но когда он ушел от барона и на досуге подумал обо всем как следует, оказалось, что сделать это было нельзя. Японцы заберут себе письмо и прижмут Унгерна. Но прежде чем сумеют убрать его, он жестоко расправится с Сипайло. Тогда не нужно ему будет все награбленное золото, на которое он мог безбедно прожить до глубокой старости. Значит, нужно было молчать и поскорее убираться в Маньчжурию, а оттуда уезжать в такие места, где не достанут его ни японцы, ни Унгерн.

В первых числах апреля посланцы Унгерна отправились из Ундурхана в Хайлар. Не один Сипайло с радостью покидал суровую страну кочевников. Твердо решил не возвращаться в нее и Кузьма Поляков. Он собирался от Савицкого и Сипайло махнуть в Аргунские бакалейки, поселиться там и вызвать к себе из Мунгаловского молодую жену. С его деньгами можно было жить неплохо и на чужой стороне.

В дороге Поляков не раз шептался с казаками, убеждая их воспользоваться этим счастливым случаем и не возвращаться больше к белоглазому барону, в котором изуверились многие из них. Еще он говорил казакам о том, что Сипайло везет с собой много золотых денег и вещей. Казаки жадно слушали его, и в головах их закопошились такие мысли, что, узнай о них Сипайло, он позеленел бы от страха.

В ясный и ветреный день посланцы Унгерна благополучно добрались до Хайлара, ни разу не повстречавшись в степях с шайками солдат разбитой китайской армии.

В Хайларе в то время находился в качестве семеновского представителя генерал Мациевский, не пожелавший уйти с остатками белой армии в Приморье. Оставив Кузьму Полякова с казаками на одном из постоялых дворов, Савицкий и Сипайло немедленно отправились к Мациевскому.

От него узнали о численности осевших в Северной Маньчжурии казаков, об их настроениях, а также о местонахождении атамана. Он, как оказалось, недавно вернулся из Японии и жил теперь в городе Дальнем. Приморское правительство братьев Меркуловых и командование каппелевцев категорически предложили ему не соваться в Приморье, считая его фигуру слишком одиозной.

Пока Савицкий и Сипайло находились у Мациевского, Поляков сумел договориться с казаками и с общего согласия усердно обшарить переметные сумы офицерских седел, но ничего ценного в них не нашел. Стало быть, Сипайло и Савицкий хранили свои капиталы при себе.

Побывав у Мациевского, Савицкий и Сипайло зашли пообедать в китайский ресторан. За обедом решили, что Сипайло на следующий день сядет в поезд и отправится к Семенову в Дальний, а Савицкий поедет с остальными в Маньчжурское Трехречье, где больше всего было русских беженцев. Но этим планам не суждено было осуществиться. Сипайло в разговоре с Мациевским имел неосторожность сказать, что везет письмо от Унгерна к Семенову. Мациевский не придал его словам особого значения. Он и не думал, что письмо это отправлено тайком от японцев, с которыми, как считал он, у Унгерна самые отличные отношения. И когда к Мациевскому зашел его друг генерал Шемелин и осведомился, с какой целью навестили его унгерновские представители, Мациевский все рассказал ему, не подозревая, что Шемелин работает на японцев.

Савицкий и Сипайло еще обедали, а Шемелин уже успел сообщить о письме барона кому следует.

И когда подгулявшие за обедом представители Унгерна возвращались к себе на постоялый двор, на одной из людных улиц повстречался с ними спасшийся из Монголии бегством китайский солдат. Поравнявшись с ними, солдат на ломаном русском языке исступленно закричал:

– Сипайла!.. Сипайла! Его шибко худая люди! – и тут же он обратился по-китайски к многочисленным прохожим, торопливо объясняя им, кто такой Сипайло.

– Бежим, Савицкий, бежим! – шепнул своему спутнику сразу протрезвевший