Отчий край - Константин Федорович Седых

завербовано тридцать «добровольцев» из не успевших скрыться в тайгу мужиков. Получив в свои руки оружие, мужики при первом же удобном случае ушли в тайгу и начали охотиться за унгерновцами.

Двадцать третьего мая чахары Баир-гуна налетели на аил Ибацик, где стоял вновь сформированный эскадрон не нюхавших пороха цириков. Окруженные со всех сторон своими же монголами, цирики сдались в плен, не оказав сопротивления. Они жестоко поплатились за это. Всех их беспощадно изрубили среди пыльных войлочных юрт аила.

Продвигаясь дальше, баргуты в тот же самый день смяли заставу цириков у горы Ламын-Ула. Подоспевший к месту боя с остальными эскадронами Сухэ-Батор атаковал чахаров в конном строю. Монголы с той и другой стороны схлестнулись в яростной рукопашной схватке. Цирики смяли первую лаву и начали преследовать. Но в это время на них бросились с флангов новые унгерновские сотни. Началась еще более кровопролитная сеча. Цирики были бы неминуемо истреблены, если бы к месту боя не подоспел Одиннадцатый конный полк ДВР.

11

Роман Улыбин пробыл в Военно-политическом училище ДВР всего три с половиной месяца. В один из ветреных майских дней, когда над Читой стояло багровое облако взбаламученной ветром песчаной пыли, его прямо с занятий вызвали к Блюхеру.

Блюхер принял его в присутствии члена Реввоенсовета республики Постышева, которого Роман видел до этого только издали на открытии Учредительного собрания ДВР.

Когда аккуратно одетый в новую форму и подтянутый Роман вошел в уже знакомый ему кабинет и отрапортовал о своем прибытии, Блюхер представил его Постышеву:

– Это, Павел Петрович, тот самый Улыбин, о котором шла речь.

Слегка сутуловатый и неулыбчивый Постышев, одетый в грубошерстную гимнастерку и солдатские сапоги, легко поднялся со стула. Энергично пожимая Роману руку, он с твердым выговором на «о» сказал:

– Мое почтенье, товарищ Улыбин! Я воображал тебя с бородой до пояса, а ты еще совсем молодой человек. Сколько тебе лет?

– Да уже немало, товарищ Постышев. Скоро двадцать семь стукнет, – проникаясь симпатией к этому угловатому и простому в общении человеку, весело отвечал Роман. Он знал, что Постышев тоже был партизаном, командовал на нижнем Амуре Первым Тунгусским партизанским полком.

– А сколько лет воевал? – разглядывая Романа теплыми и большими, глубоко запавшими глазами, продолжал свои расспросы Постышев. Красноватое от зимнего загара, до худобы отточенное нелегкой жизнью лицо его было спокойным и серьезно-внимательным.

– Три года, – так же деловито-серьезно отвечал Роман.

– Слыхал что-нибудь про барона Унгерна?

– Не только слыхал. Довелось и повоевать с ним.

– Бегал, поди, от него?

– Всяко бывало, товарищ Постышев! Случалось, и он от нас улепетывал. Он любил врасплох наскакивать. Налетит, подымет панику, а потом бьет в хвост и в гриву. Но если не прозеваешь, а дашь ему по зубам – на сто верст без оглядки отскакивает.

– Плохо, что вы его не добили, дорогой товарищ. Придется ехать добивать. Впрочем, пусть тебе скажет об этом сам товарищ главком, – кивнул Постышев на Блюхера, с рассеянным видом слушавшего его.

Тот отодвинул в сторону лежавшие перед ним серебряные карманные часы, мягко и устало улыбнулся. У него в этот ветреный день невыносимо болела раненная на германской войне нога. Осторожно пошевеливая, он вытянул ее под столом и сказал:

– Пришлось, товарищ Улыбин, потревожить вас раньше времени. Учиться вам пока не придется. Вы, конечно, знаете, что Унгерн ушел в Монголию. Теперь он там бог и царь. Сам богдо-хан пляшет под его дудку. У Унгерна сейчас до пятнадцати тысяч войска. По данным разведки, он вот-вот двинет их к нашим границам. Главный удар, как мы предполагаем, нанесет в районе Кяхты. Мы недавно перебросили туда Сретенскую бригаду. В состав ее вошел и тот полк, командиром которого вы были. После им командовал товарищ Аркадьев. Но на днях его свалил сыпной тиф. Придется вам спешно выехать в Кяхту и принять полк. Когда сможете выехать?

– Хоть сегодня, если будет поезд.

– Поезд будет. Доедешь до Верхнеудинска, получишь в свое распоряжение коня и ординарца. А там знай скачи. Одним словом, рад, товарищ Улыбин, вашему согласию. Надеюсь, оправдаете доверие Реввоенсовета республики. Сейчас получите приказ о своем назначении.

Блюхер нажал кнопку звонка в углу стола и тотчас же в кабинете появился высокий подобранный адъютант.

– Немедленно отпечатайте приказ о назначении товарища Улыбина командиром Одиннадцатого кавалерийского и принесите быстренько на подпись.

Пока печатали приказ, Блюхер, волоча раненую ногу и слегка постанывая, прохаживался по кабинету. Постышев, усадив Романа рядом с собой, говорил ему:

– Комиссаром там у вас товарищ Угрюмов. Очень хороший человек. Потомственный питерский рабочий. Но у него одна беда – на коне ездить не умеет. Как садится в седло – поджилки трясутся. Подучите его, чтобы в бою с коня не свалился.

– Сделаем, товарищ Постышев, – довольный неожиданным поворотом в своей судьбе, ответил Роман.

Подписав и вручив Роману приказ, Блюхер и Постышев тепло распрощались с ним, пожелали успеха.

Через четыре дня он был уже в Кяхте, где стоял штаб Сретенской бригады. Там тоже яростно дули весенние ветры, выхлестывало песком глаза.

Представившись командиру и комиссару бригады, Роман узнал, что Одиннадцатый полк стоит в тридцати километрах к востоку от Кяхты. В штабе для него нашелся попутчик. Это был Жолсаран Абидуев, прикомандированный к полку переводчиком. В жаркий полдень, вдоволь наглотавшись песчаной пыли, покинули они когда-то знаменитую, а теперь захиревшую Кяхту.

В дороге Абидуев сразу сообщил Роману:

– А я, товарищ командир, однако, твоего брата знаю. Есть у тебя брат Ганька?

– Есть, есть. Откуда ты его знаешь?

– Мы с ним вместе за Аргунью в партизанском госпитале жили. Потом вместе от смерти спаслись. Шибко хороший парень. Где он теперь?

– Дома живет. Слыхал я, что секретарем в ревкоме работает.

– Были там тогда с нами еще фельдшер Бянкин и Гошка Пляскин – гармонист. Ничего о них не слыхал, живые ли?

– Бянкина, пожалуй, сегодня увидим. Он фельдшером в полку служит. А Гошку я в Чите встречал. Он там на курсах командиров учится.

– Жалко, что я его не встретил, когда в Читу приезжал. Он там у нас на одну фельдшерицу заглядывался. Мы ее убитой считали, а она уцелела. Сказать ему об этом – плясать бы начал.

– А что, красивая девка?

– Шибко красивая и умная. Мне хоть и ни к чему было, а я тоже на нее поглядывал. Антониной Степановной зовут.

– Антонину Степановну я знаю. Она теперь моя родня. Мой дядя на ней женился.

– Какой твой дядя? Василий Андреевич, что ли?

– Он.

– Как же так? Он же ей в отцы годится… Вот бедный Гошка!..

– Он про нее и думать забыл. А теперь жалеть надо не его, а тех девок, которым он головы в Чите кружит.