Три раны - Палома Санчес-Гарника

Оба хохотали до слез. Тереса поняла, что продавцы книг, должно быть, пьяны: рядом с ними валялась пустая бутылка из-под американского виски, которую они, по всей видимости, прихватили из того же дома, где забрали и книги.

Разглядывая обложки, Тереса слушала тупые шуточки, которыми обменивались эти книготорговцы по случаю. Она улыбнулась и подумала об Артуро, который весенними вечерами ходил по развалу на улице Куэста-де-Мойно в поисках интересных подержанных книг, разглядывая выложенный на деревянных прилавках товар. Он редко возвращался с покупкой, с горечью сетуя, что не может позволить себе заплатить за книги ни песеты: на такие траты денег ему не хватало. Впрочем, хотя своих книг у парня было мало, его страсть к литературе не осталась неудовлетворенной: благодаря доступу к университетской библиотеке и щедрости некоторых его товарищей, охотно одалживавших ему книги, он постоянно читал новых авторов.

Тереса достала из-под вороха книг толстый и довольно увесистый том. Он привлек ее внимание не только размерами, но и дорогой кожаной обложкой с позолотой. Название и автор, однако, были ей незнакомы: «Граф Монте-Кристо», Александр Дюма. Если бы Артуро был рядом, он точно рассказал бы ей, о чем этот роман. Отложив книгу в сторону, она продолжила поиски. Один из мужчин, увидев, что интерес Тересы может перерасти в покупку, поднялся с травы.

– Бери все, какие хочешь.

Она выбрала еще две книги: «Отверженные» Виктора Гюго и «Регентшу» Кларина. Тереса не знала, о чем они, но ей понравились названия и состояние: почти как новые. Девушка сложила их в стопку вместе с романом Дюма и накрыла ладонью.

– Сколько хотите за эти три?

– Двадцать реалов.

– Дам десять. Они все-таки ворованные…

– Пятнадцать и ни реалом меньше, – отрезал мужчина.

– Я могу на вас заявить.

– Можешь. Тогда ты останешься без книг, а мы – без денег от их продажи. У меня семь ртов, я никому не делаю зла.

– Тем, кто идет на фронт, платят по десять песет в день, дают еду и одежду. Чем не способ заработать на жизнь?

– Предпочитаю торговать тем, что другим уже не пригодится.

Повисла напряженная тишина. Тереса не знала, что делать. С одной стороны, ей хотелось купить эти книги, с другой – платить за то, что украдено у человека, застреленного трусливой пулей, казалось ей аморальным. Она подумала было позвонить Артуро и рассказать ему о сокровищах, которыми случайно завладела эта парочка, но он, скорее всего, уже ушел из пансиона. Тереса достала из сумочки пятнадцать реалов. Взяла книги под мышку и направилась к площади Дескальсас, чтобы оттуда пройти по Сан-Бернардо и сесть на трамвай до дома. Пока она стояла на остановке, к ней подошли две женщины лет сорока, одна очень высокая и крепкая, вторая – низенькая и тощая, неприятная и подозрительная, с перекошенным, словно от горечи, лицом. У той, что повыше, в руках была жестяная банка и какой-то плакатик с неразборчивой надписью.

– Мы собираем пожертвования для сирот ополченцев, погибших на фронте.

Тереса удивленно уставилась на них.

– Пожертвования для кого?

– Для детей, оставшихся сиротами, потому что их родители погибли в борьбе за нашу революцию.

Тереса непонимающе смотрела то на одну, то на другую.

– Товарищ, – вступила в разговор та, что помельче, – мы должны обеспечить этих детей, плод любви отважных мужчин и женщин, жертвующих свои жизни во имя нашей свободы. От нас зависит, каким будет их будущее.

– Да… но…

Она растерянно открыла сумочку и достала кошелек. У нее оставалась только одна песета. Тереса заколебалась. Ей совершенно не хотелось кидать эту монетку в банку и потом по жаре идти домой пешком. Ее мучила жажда, болели ноги, она устала.

– У меня осталась только одна песета.

– Даже одна песета будет большой помощью.

Женщины не просили – требовали.

– Да, – пролепетала Тереса, – но трамвай стоит пятнадцать сентимо.

– Пожертвуй песету и пройдись до дома пешком вместо зарядки. И дети-сироты, и твое здоровье скажут тебе спасибо.

– Но… я живу очень далеко, – запротестовала Тереса, прижатая к стенке женщинами, не собиравшимися ее отпускать.

– Ты что, отказываешься внести свой вклад в общее дело?

Одна из женщин повернулась к группе ополченцев, сидевших за столиком соседнего кафе, – они распивали пиво, болтали и смеялись. Двое из них встали, поправили пистолеты на ремнях и, не торопясь, подошли к женщинам. Тереса занервничала и почувствовала, как заколотилось ее сердце.

– Я не отказываюсь…

– Что-то не так, товарищи? – перебил ее один из ополченцев.

Прежде чем кто-то успел что-то сказать, Тереса опустила песету в щель жестяной банки. Сухой металлический лязг удара о другие монетки ознаменовал для нее свободу, она повернулась и быстро пошла по улице, чувствуя, как пот катится по лбу, как мокрое платье прилипает к коже на спине. Ее каблуки глухо стучали по брусчатке. Она понимала, что убегает, но от чего? От кого? Что вызвало в ней такой ужас? Если бы еще два месяца назад кто-нибудь потребовал бы от нее на улице пожертвований, которых она не хотела давать, она просто сказала бы «нет» и пошла дальше, но мир изменился настолько, что отказ пожертвовать одну песету мог привести к большим проблемам. Тереса глубоко вдохнула и резко выдохнула, наполнив и опустошив легкие, пытаясь успокоиться. Обернулась, чтобы удостовериться, что за ней никто не идет. Зашла под крыльцо какого-то подъезда и укрылась от солнца. Какое-то время она просто дышала, прижимая книги к груди, словно пытаясь защититься ими от своих страхов, от того безграничного и иррационального ужаса, который только что пережила.

Наконец она вышла на улицу Хенераль-Мартинес-Кампос и увидела вдали балконы своего дома. На одном из них стояла Хоакина, сворачивая то ли полотенце, то ли какую-то тряпку, вывешенную на перилах. Тересу это удивило, поскольку мать никогда не разрешала развешивать белье и одежду на балконе. Она подняла руку, но служанка ее не увидела или притворилась, что не увидела. Тереса очень устала. Туфли на голые ноги, долгая дорога и жара привели к тому, что сбитые ноги горели огнем, в горле пересохло, словно она наелась песка. Несколько раз за долгую дорогу к дому она пожалела, что купила книги, не только из-за их веса, но и из-за того, сколько времени ей пришлось идти пешком. Она боялась, что отец выгнал Мерседес и ее мать и теперь они сидят внизу в подъезде или, того хуже, возвращаются обратно в Мостолес. Чувство вины и собственной безответственности заставило ее поторопиться, не обращая внимания