Три раны - Палома Санчес-Гарника

серьезности ситуации. Может быть, он напишет родителям письмо, чтобы они никуда не ездили и приняли у себя дома Мерседес и ее мать. Она была уверена, что он сделает это.

Она вошла в гостиную и решительно направилась к телефону. Донья Брихида подняла голову от шитья.

– Ты куда?

– Мне нужно позвонить.

– Кому?

– Одному человеку, мама, – ответила она раздраженно.

Она набрала номер и дождалась гудка. Посмотрела на мать и повернулась к ней спиной. Услышав на другом конце линии мягкий голос доньи Матильды, Тереса почти шепотом попросила Артуро.

Донья Брихида напряженно вслушивалась в слова Тересы. Разобрав ненавистное имя, она выпрямилась, бросив рукоделие на колени.

– Да как ты смеешь звонить этому коммунисту?! Из моего дома! Я приказываю тебе немедленно повесить трубку.

Тереса, точно не слыша приказа матери, продолжила стоять к ней спиной.

– Тереса, я к тебе обращаюсь. Повесь трубку!

Тереса, ожидая, пока донья Матильда подзовет к телефону Артуро, недовольно повернулась и, закрыв рукой трубку, прошипела:

– Мама, ты можешь помолчать? Я говорю с другом Марио, который может нам помочь.

– Мне не нужна помощь этих людей.

Тереса снова отвернулась – в трубке зазвучал голос Артуро.

Не обращая внимания на бранящуюся мать, Тереса коротко переговорила с Артуро. И ровно в тот момент, когда разговор их закончился, палец доньи Брихиды нажал на рычаг, сбросив звонок. Тереса не пошевелилась: она успела и договориться о встрече, и попрощаться. Не удостоив хозяйку дома взглядом, она повесила трубку и вышла из гостиной.

– Могу я поинтересоваться, куда ты собралась? – Донья Брихида вышла в коридор вслед за дочерью. – Я не позволю тебе встречаться с этим…

Тереса повернулась к ней.

– Мама, нравится тебе это или нет, но я поеду к Артуро Эрральде. Он может оказаться очень полезным во всей этой истории с Марио.

– Посмотрим, что скажет на это твой отец.

Высокомерие доньи Брихиды разбилось о непоколебимую решимость дочери.

– Он только заснул. Я бы на твоем месте его не беспокоила. И кстати, я спросила у него разрешения, и он согласился.

Это было не совсем правдой, но она знала, что мать не отважится беспокоить отца.

Тереса тихо вошла в свою комнату, чтобы взять сумку. Мерседес крепко спала, на ее нахмуренном лбу отражались переживания последних дней. Тереса удостоверилась, что в сумке лежат удостоверение и профсоюзный билет, платок, несколько монет на трамвай и губная помада. Она по-прежнему выходила на улицу в старой неброской одежде, но снова начала носить туфли, красить губы, использовать сережки и слегка душиться померанцевой водой. Она знала, что ополченки, не брезгующие комбинезонами и мужскими штанами, тоже так поступают.

Тереса вышла из комнаты. В гостиной мать разговаривала с Чарито. Тереса на цыпочках дошла до кухонной двери и осторожно приоткрыла. Хоакина чистила картошку, сеньора Николаса перемывала гору посуды.

– Я ухожу. Ненадолго. Хоакина, не позволяй, чтобы их выставили на улицу.

Хоакина удивленно посмотрела на нее.

– А как же я этому помешаю? Тогда и меня выставят, хозяйке просто придется это сделать, и куда я тогда денусь?

– Я имею в виду, что, если это произойдет, не дай им уйти из подъезда. Пусть дождутся меня. Хорошо?

Сеньора Николаса снисходительно посмотрела на девушку.

– Если твой отец решит, что мы должны уйти, мы вернемся в Мостолес, и будь что Богу угодно. Я не собираюсь мыкаться по Мадриду с дочерью в таком положении.

– Дождитесь, пока я вернусь, слышите меня? Что бы ни происходило, дождитесь меня, умоляю вас.

Николаса ничего не ответила. Лишь продолжила намывать посуду, скопившуюся в каменной мойке.

Уличное солнце было таким жарким и тяжелым, что девушка сразу оказалась под раскаленной плитой. Документы у нее спросили только один раз, на выходе из трамвая. Тереса добралась до пансиона. Она нервничала: да, они узнали, что Марио жив и в безопасности, но она переживала, что отец выставит Мерседес и донью Николасу на улицу.

Дверь открыл Артуро. Они молча переглянулись. По выражению лица Тересы Артуро понял, что новости у нее хорошие.

– Что случилось? – спросил он нетерпеливо.

Она приблизила губы к его щеке, словно собираясь поцеловать.

– Марио жив, – прошептала она, улыбаясь, и отодвинулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Не может быть! Это точно? Где он?

– Т-с-с-с… – и она прикрыла ему рот рукой. – Нам нужно поговорить наедине.

Схватившись за руки, они пробежали по коридору. На цыпочках прокрались мимо двери гостиной, где несколько постояльцев пансиона сгрудились вокруг буфета, на котором стоял радиоприемник, и внимательно слушали голос диктора, перечислявшего последние поражения мятежников и воспевавшего невероятные победы республиканцев.

– Рассказывай, – потребовал Артуро, закрыв дверь комнаты. – Где он? Что с ним?

Тереса пересказала ему последние новости, доставленные Мерседес и ее матерью. Объяснила положение, в котором оказался Марио, не забыв упомянуть о том, насколько опасна ситуация и для него, и для тех, кто дал ему приют.

– Этот врач из Мостолеса абсолютно прав, – сказал Артуро задумчиво. – В последние недели многие телефоны в Мадриде прослушиваются. Таким образом пытаются выявить фашистов и сочувствующих восстанию. Власти больше боятся тех, кто остается в Мадриде, чем тех, кто оказался за его пределами. Что до Марио, то вам нужно действовать максимально осторожно. Побег, да еще и под чужим именем… Они должны быть в бешенстве и прочесывать каждый угол, чтобы найти его, – он помолчал, размышляя. – Скорее всего, ему помог кто-то изнутри, из тюрьмы. Сам бы он не смог этого сделать. Это невозможно.

– Но кто мог ему помочь?

– Не знаю, мало ли кто. В такие времена любой может как предать тебя, так и спасти тебе жизнь.

На какое-то время оба замолкли, погруженные в свои мысли.

– Артуро, я… я подумала, что ты мог бы съездить к нему.

– Не уверен, что это хорошая идея. Дело очень опасное. Марио в бегах…

– Мерседес сказала, что сначала тебе нужно будет повидаться с мостолесским доктором. А уж он решит, стоит вам с Марио встречаться или нет. Вот, смотри, она написала письмо, чтобы он знал, что тебе можно доверять.

Открыв сумочку, она достала оттуда листок бумаги с письмом Мерседес к дону Онорио. В нем говорилось, что у них с мамой все в порядке, и рассказывалось, кто такой Артуро и зачем едет. Всего четыре строки элегантным, острым и вместе с тем аккуратным почерком.

Тереса почувствовала, что Артуро чем-то недоволен.

– Что не так?

– Ты уже все решила.

– Марио – твой друг. Ты можешь свободно перемещаться, не вызывая при этом подозрений на каждом шагу.

– Не заблуждайся, Тереса: в Мадриде никто не может свободно перемещаться, мы все под наблюдением, и я