Три раны - Палома Санчес-Гарника

смотрел в черное, усеянное звездами небо и на горы вокруг и вспоминал, как еще ребенком гулял с отцом в окрестностях родного села, где не был уже много лет. Там, в полях, небо казалось таким близким. Артуро поймал себя на мысли, что с тех пор, как он перебрался в Мадрид, он почти не смотрел на звезды. Городской свет, шум, дела и хлопоты заставили его забыть, что поверх крыш домов, проводов, газовых фонарей и уличных навесов каждую ночь разыгрывается бесконечное театральное представление. Парень вдохнул чистый горный воздух. Страх, терзавший его в первые часы, постепенно развеивался. Оставалось еще три часа до окончания ночной пантомимы, после чего можно будет вернуться в лагерь и поспать. Через три дня после того, как Артуро записался в ополчение, его отправили на фронт. Он попробовал поговорить с Драко, чтобы в очередной раз объяснить, что не способен стрелять в людей, не согласен с идеей массово вооружать народ, с созданием армии из рабочих, механиков и чистильщиков обуви, которую, как крыс, раздавит хорошо обученная и экипированная профессиональная армия с реальным боевым опытом. «Это революция, – ответил ему Драко, не вынимая изо рта папиросы, – а революция требует участия в борьбе каждого, без исключения». Артуро сказал, что большинство ополченцев не знает, с какой стороны держаться за оружие, и погибнет в первой же перестрелке. «Их подготовят, – отрезал Драко, – к тому же в бою быстро учатся. Вот увидишь, как они будут стрелять, когда прижмет». «Но это же чудовищно жестоко, – сокрушался Артуро, – их гонят на бойню». «Их жизнь – это бойня, Артуро. Эти мужчины и женщины, что сражаются сегодня в горах, борются за то, чтобы вырваться из ада, которым является их жизнь с момента рождения! У них нет выбора». Он замолк, вдохнул дым папиросы и медленно выпустил его изо рта, пристально глядя на Артуро. «Большинство тех, кто каждое утро садится в грузовики с твердой решимостью защищать этот город, очень боится, а те, кто не боятся, просто не понимают, что происходит. Но все они знают, что нужны, чтобы остановить фашистскую орду, которая жаждет нас уничтожить. У нас нет выбора, – повторил он. – Это война, Артурито, и чем быстрее мы это поймем, тем лучше».

Когда ему выдали винтовку, он взял ее в руки и внутренне содрогнулся. Он в равной степени не хотел умирать и убивать и с самого начала четко сознавал, что не готов принять на себя ответственность за смерть другого человека, каким бы страшным врагом тот ни был, разве что его принудят крайние обстоятельства. Он боялся, что его ранят, но еще больше боялся отнять жизнь у такого же ни в чем не повинного человека, как он сам, у парня, которого, как и его самого, дожидаются дома жена или невеста, а может, дети или родители, которые никогда не смогут смириться с ужасом утраты. И вот это-то постоянное чувство вины и неготовность навредить другому заставили его нарушить приказ стрелять во все, что движется («Не убьешь ты, убьют тебя», – сказал ему командир этого странного батальона синих комбинезонов), и сохранить жизнь объявившемуся среди ночи на его посту беглецу, которым оказался Рамон Хосе Сендер. Как и многие другие, он спасался от мятежников, обрушившихся на Сан-Рафаэль, где он проводил лето с женой и двумя маленькими детьми. Когда фашисты взяли город, его жена и дети бежали в Самору, а он вместе с одной семейной парой рискнул направиться в Мадрид по горам, намереваясь присоединиться к республиканцам.

Их встреча была ужасной. Треск сломанной ветки заставил Артуро насторожиться. Все его тело напряглось, он моментально взмок, пот потек по шее, пропитывая рубашку. Он крепко сжал винтовку и положил палец на спусковой крючок. Вперился в темноту. Внезапно он почувствовал себя очень уязвимым, ощутил, что его жизнь в любой момент может оборваться от выстрела из темноты, сделанного незнакомым человеком, с которым он никогда не говорил, которого даже никогда не видел. Дрожа от напряжения, Артуро снова усомнился, что согласен стоять на посту с оружием в руках, что готов убивать и умирать. В голове его возник образ Тересы, и он содрогнулся. Она не знала, где он находится. Он соврал ей, что его не отправят на фронт, что он будет собирать и каталогизировать произведения искусства, остававшиеся в церквях, монастырях, школах и частных домах. Именно это обещал ему Драко, сказав, что постарается включить его в одну из групп, остававшихся в Мадриде и занимавшихся спасением культурных ценностей, уничтожаемых неподконтрольными правительству группами. Но первым же назначением для Артуро стала линия фронта в горах, и теперь ему не оставалось ничего, кроме как крепко сжимать свое оружие, обладание которым угнетало его, и защищать революцию, которую он не поддерживал.

Где-то недалеко, всего в нескольких метрах от него, покатились камешки, обозначая чье-то движение, но темно было настолько, что он не видел абсолютно ничего. Дрожащим слабым голосом он скомандовал: «Стой!» Повисла напряженная тишина, и он снова крикнул в черноту:

– Кто идет? Отзовись или стреляю на поражение!

В темноте нарисовался выхваченный лунным светом силуэт человека с поднятыми вверх руками.

– Не стреляйте! Мы не вооружены!

– Кто ты такой?

Артуро целился в неизвестного, неподвижно замершего примерно в двадцати метрах.

– Я не вооружен, – повторил человек дрожащим голосом. – Меня зовут Рамон Хосе Сендер. Со мной еще двое, муж и жена. У меня при себе удостоверение личности. Не стреляй.

Но Артуро уже опустил винтовку (скорее даже, она выпала у него из рук) и растерянно смотрел на человека с поднятыми руками, силясь разглядеть его лицо.

– Как ты сказал тебя зовут?

– Рамон Хосе Сендер.

В этот момент за неизвестным появилось еще двое, мужчина и женщина, тоже с поднятыми вверх руками. Они двигались очень медленно и осторожно.

– Ты, который назвался Сендером, медленно подойди ко мне и покажи свое удостоверение.

Незнакомец приблизился, медленно опустив руки и держа их на виду.

– Я сейчас засуну руку в карман, чтобы достать удостоверение, хорошо?

Артуро снова насторожился и нацелил на него винтовку.

– Без глупостей, или я понаделаю в тебе дырок.

– Успокойся… мы безоружны. Вот мое удостоверение, можешь убедиться, что я говорю правду.

Артуро взял протянутую ему бумагу. Оба двигались очень медленно и осторожно, не доверяя друг другу, двое других продолжали неподвижно стоять вдалеке, положив руки на голову, чтобы не спровоцировать выстрел.

– Спички есть? – спросил Артуро растерянно, держа документ в руках.

– Есть кое-что получше.

Мужчина снова засунул руку в карман и достал оттуда бензиновую зажигалку. Открыл ее, зажег и поднес