Цвета истины - Кристин Ханна

– Я знаю.

– Ты все время это знала.

– Я же не сразу сдалась, – тихо сказала Виви. – Я много лет верила, что все закончится хорошо.

Вайнона решилась посмотреть на сестру:

– Я подвела его. И Ноа. И тебя.

– Ты его не подвела, – возразила Виви-Энн. – Просто иногда мы не можем спасти людей, которых любим.

Вайнона не знала, как жить в мире, где это правда, а еще она знала, что выбора у нее на самом деле нет.

– Как у Ноа дела?

– Не очень. Школу прогуливает. На прошлой неделе показал средний палец учителю по естествознанию.

– Мистеру Паркеру?

– Конечно. Прямо как Аврора лет двадцать пять назад.

– Я с ним поговорю.

– И что ты ему скажешь?

– Что я не сдаюсь.

– Думаешь, ему это надо услышать?

– А ты бы что сказала? Забей, и пусть твой отец гниет в тюрьме один? – Вайнона сразу поняла, что зашла слишком далеко. – Извини. Я не то хотела сказать.

– Ты всегда извиняешься слишком поздно, – тяжело вздохнула Виви-Энн. – Думаешь, я не мечтаю вернуться в прошлое, поддерживать его до конца?

– Конечно, мечтаешь.

– Я отчасти даже благодарна, что мне не удалось поговорить с ним в суде в тот день. Разве сможет он меня простить?

– Он тебя любит, – сказала Вайнона.

Виви-Энн вздрогнула, но, как боец, пропустивший удар, не остановилась.

– Он там, а ты, и я, и Ноа здесь. Вот такие дела. И так все и останется.

Вайнона понимала, к чему она клонит, но покачала головой, словно не хотела даже слышать таких слов.

– Я пришла сказать тебе то же, что ты однажды сказала мне: пора отпустить его. Анализ ДНК – это хороший ход, и ты его сделала, но ничего не получилось. Мы обе знаем, что для Далласа все кончилось много лет назад. Теперь неважно, чья это ДНК.

– Я не могу… – Вайнона запнулась и посмотрела на Виви-Энн: – Подожди, что ты сказала?

– Пора отпустить его. Теперь неважно, чья это ДНК.

– Господи! – Вайнона бросилась к столу и принялась рыться в бумагах. Где же результат анализа ДНК? Найдя его, она схватила Виви-Энн в охапку и крепко поцеловала прямо в губы. – Ты гений!

– Что…

– Мне пора. Спасибо, что зашла. Скажи Ноа, что на выходных я приду в гости.

– Ты меня вообще слышишь? Я пытаюсь тебе помочь.

– А я пытаюсь помочь тебе! – Вайнона уже выбегала из кабинета.

– Гас говорит, что Ноа – никудышный работник, – сказал отец Виви-Энн, когда они оба стояли на веранде прохладным сентябрьским утром. Над ранчо поднимался рассвет, и металлическая крыша арены загорелась переливающимся серебристым огнем.

– Ему непросто приходится. Он правда думал, что Вайнона добьется освобождения Далласа.

– Вайнона… – процедил отец, и Виви-Энн услышала в его голосе яд.

Он всегда в таком тоне говорил о своей старшей дочери? Чем чаще Виви-Энн в последнее время видела отца, тем больше ей хотелось держаться от него подальше. Бывало, они целыми днями не разговаривали. Не то чтобы она сердилась на него, просто теперь, когда она увидела в его душе озлобленность, ей трудно было воспринимать отца как раньше.

Она подняла голову: вот Ноа выходит из дома. Длинноногий мальчик спускался с холма той разболтанной походкой от бедра, которая всегда напоминала ей о Далласе. Сын рос не по дням, а по часам. Ему исполнилось пятнадцать, и теперь он смотрит на нее сверху вниз – если вообще смотрит. Подойдя к загону, Ноа встал у забора.

Ренегат повернулся к нему и заржал, но не двинулся вперед, хотя Ноа протягивал ему морковку.

– Никогда не видел, чтобы лошадь отказывалась от еды, – заметил отец.

– Бывает, что сердца разбиваются. – Как же Виви-Энн было больно за сына. Она знала, что ему сейчас нужно… и знала, что не сможет ему этого дать. Мать не должна себя чувствовать такой беспомощной с ребенком. Она оттолкнулась от стены и пошла к лестнице.

Пора сказать Ноа то, что она сказала Вайноне.

– Я сегодня выходная, папа.

– А как же твои уроки?

– У меня всего пара учениц сегодня, я отменю занятия.

Не дожидаясь отцовского разрешения или хотя бы согласия, она пробормотала «до свидания» и, заткнув за пояс рабочие перчатки, по покрытой росой траве подошла к Ноа.

– Как ему сказать, что папа не вернется?

Виви-Энн погладила сына по шелковистым черным волосам.

– Если бы Ренегат об этом знал, он бы лег и умер.

– Я уверен, что он чувствует.

Виви-Энн стояла рядом с сыном, глядя на черную лошадь. Побелевшие следы от старых побоев можно было заметить, только если знать, куда смотреть. «Шрамы, они такие, – подумала Виви, – выцветают, но никуда не исчезают».

– Надевай пальто и поехали.

– Школа еще только через полтора часа.

– Я знаю. Надевай пальто.

– Но…

– Сегодня прогуляешь школу. Или ты против?

– Конечно, нет.

Через пятнадцать минут они встретились у пикапа.

– Круто, мама, – сказал Ноа, когда они проехали мимо школы.

Следующие два с половиной часа они разговаривали обо всяких пустяках: о ранчо, о кобыле, которая вот-вот должна ожеребиться, реферате Ноа о Гражданской войне. Только когда Виви-Энн свернула с шоссе и начала долгий, медленный подъем в Олимпийский национальный парк, Ноа сообразил, где они находятся. Он выпрямился и огляделся по сторонам.

– Это же дорога на Сол-Дак.

– Да.

Ноа повернулся к ней:

– Я туда не хочу, мама.

– Я знаю, – сказала она. – И я от этого бежала, но иногда нужно взглянуть в лицо реальности.

Когда они доехали до туркомплекса, было еще рано, начало десятого утра. В этот день в середине сентября на парковке почти никого не было.

Виви-Энн вышла из машины, застегивая ветровку. Пока солнечно, но они в самом сердце дождевого леса, где погода быстро меняется.

Ноа стоял возле пассажирской дверцы, глядя на мать.

– Я туда не пойду.

Виви-Энн взяла его за руку. Ей следовало поступить так еще много лет назад.

– Пойдем.

Она потянула его за собой, Ноа чуть-чуть посопротивлялся и подчинился.

Они шли по тропе, которую с обеих сторон сторожили высоченные кедры, в мир невероятного буйства жизни. Все здесь зеленое, и сочное, и огромное. Тропа все глубже и глубже уходила в лес, уводя Виви-Энн в прошлое.

У водопада они только вдвоем, мать и сын, как когда-то были здесь вдвоем с Далласом, муж и жена. Рядом громыхала падающая вода, летели брызги, даже видно из-за них плохо, и щекам больно.

Ноа стоял у перил, глядя на водопад.

Виви-Энн обняла его:

– Ему здесь нравилось, как и тебе.

Вместо ответа Ноа только