Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Читинском остроге и Петровском заводе. В 1835 году освобождён от каторжной работы и обращён на поселение в Петровском заводе, затем в селе Урик Иркутской губернии, с 1845 года жил в Иркутске. После амнистии 1856 года восстановлен в правах, без возвращения титула (княжеский титул дарован детям). Первое время жил в Москве, выезжал за границу, с весны 1865 года жил в селе Воронки в Черниговской губернии.

Умер 28 ноября 1865 года.

О роде князей Волконских следует сказать два слова. Род исключительный по своей знатности. Князь Сергей Григорьевич – единственный из декабристов (кроме скромного князя Валерьяна Голицына), кто мог бы поместничать с Трубецким, ибо до высших служебных чинов поднималась его родня и по отцовской, и по материнской линии. Князья Волконские и Репнины возводят себя к общему предку с Оболенскими и Барятинскими – князю Юрию Тарусскому, а через него к святому благоверному князю Михаилу Черниговскому, потомку Рюрика в десятом поколении, убиенному в Орде в 1246 году. В последующие два столетия родословие Волконских сбивчиво, но со времён московского государя Василия Ивановича они всё время присутствуют на государевой службе. Род разделился на три ветви; к старшей принадлежит вышеупомянутый князь Пётр Михайлович; Сергей Григорьевич – ко второй. Среди его предков по отцовской линии два думных боярина, остальные представители этой ветви выше стольника и генерал-аншефа не поднимались. Более успешной по местническим меркам была материнская линия: князья Репнины, ветвь Оболенских. Здесь будущий декабрист мог похвалиться супротив предков Трубецкого двумя Репниными – боярами при Иване Грозном, тремя – при Романовых, да ещё двумя генерал-фельдмаршалами при Петре Великом и Павле Петровиче. Последний из сих достигших высшего государственного чина – дед будущего декабриста, князь Николай Васильевич Репнин, оказался и последним в роде, его титул был передан старшему внуку Николаю Григорьевичу Репнину-Волконскому, брату Сергея.

Имея такую родословную, князь Сергей Григорьевич при начале карьеры не мог не ожидать самой блестящей будущности. В случае же служебной неудачи в рядах заговорщиков ему тоже было обеспечено одно из первых мест.

Из «Записок» Сергея Волконского:

«Познакомившись с семейством графини Потоцкой-Тульчинской, я был приглашён… посетить Тульчин во время обычного туда съезда на Масленице. Это пребывание в Тульчине ввело меня в круг людей мыслящих и мечтавших о преобразовании внутреннего быта в России… Я вступил в тесную связь с Пестелем и с Юшневским, председательствующими Южной думы этого общества».

В Тульчине состоялось главное событие его жизни – знакомство с Пестелем. Да, пожалуй, так: главнее, чем даже женитьба. Ибо это знакомство определило и его собственную судьбу, и судьбу его будущего семейства на три с лишним десятилетия вперёд.

Из «Записок» Сергея Волконского:

«Общие мечты, общие убеждения скоро сблизили меня с этим человеком и вродили между нами тесную дружескую связь, которая имела исходом вступление моё в основанное ещё за несколько лет перед этим тайное общество под названием Союз благоденствия».

Из показаний Николая Басаргина на следствии о Волконском:

«Преданный совершенно полковнику Пестелю, который завладел им преимуществом своих способностей».

Басаргин нашёл точное слово – «преданный». В характере месье Сержа присутствовало это коварное качество – преданность тому, кого признал над собою первенствующим. Именно не идеям, а лицу. В юности он – преданный сын своей матери; во всех коллизиях войны сохранял преданность партизанскому командиру Винцингероде; и вот теперь вновь нашёл того, кто достоин неколебимой верности.

Князь Волконский никогда не стремился быть первым, его роль – надёжный, незаменимый второй. И ещё: он человек не разговоров, а действия. Поэтому в Союзе благоденствия, обществе по преимуществу говорильном, он не мог заметным образом проявить себя. Но в 1821 году оный союз распался, породив в предсмертной конвульсии Южное общество. Звезда Пестеля уверенно восходила тогда над тульчинскими холмами. Как раз в это время генерал-майор князь Волконский получил бригаду в составе 2-й армии.

«Сто прапорщиков хотят переделать Россию» – эту едкую характеристику декабристского заговора приписывают Александру Сергеевичу Грибоедову, и в ней, кроме грибоедовского остроумия, присутствует изрядная доля истины. В Петербурге, в Тульчине, в полках и артиллерийских бригадах 1-й и 2-й армий брожение умов и жажда деятельности захватывали в основном офицерскую молодёжь. В решительный момент в строю мятежных войск на Сенатской площади не окажется ни одного офицера чином выше капитана. Между тем для успеха военного переворота (к коему уже явно склонялись лидеры движения) требовалось как минимум семь-восемь полков в столице и не меньшее количество на Юге, следовательно, необходимо было участие полковых командиров и генералов – командиров бригад и дивизий. Но чем выше поднимались участники тайных обществ по служебной лестнице, тем прохладнее становилось их отношение к заговору. К началу 1822 года в Южном обществе состояли два строевых генерала: дивизионный командир Михаил Орлов и бригадный – Волконский. Но Орлов был слишком отдельная фигура: под началом полковника Пестеля действовать бы не согласился, сам же арию вождя не вытягивал. Племянник екатерининского временщика и в недавнем прошлом любимец царя Александра, он вообще не понимал конспирации и своими вольными действиями привлёк к себе и своему окружению пристальное внимание властей. Результатом стала передряга в его дивизии, о которой мы кратко рассказывали в главе про Пестеля, а затем и отрешение самого Орлова от командования. В это же самое время и Пестель отправился из Тульчина к полку в Линцы. Южный круг заговорщиков раскололся. Князь Волконский – верный человек! – не раздумывал долго: остался в Пестелевой обойме. С лета 1822 года он – главная опора Пестеля в войсках, его полномочный представитель на встречах с соратниками-соперниками в Киеве, Москве, Петербурге. Второй человек в заговоре, незаменимый и очень надёжный.

Выше мы обмолвились, что преданность – качество коварное. Преданный характер идёт по избранному пути без рассуждений, а это иногда плохо для дела. В 1824 году князь Сергей испросил отпуск для поправки расстроенного здоровья и уехал на Кавказские воды. По правде сказать, со здоровьем у него было всё в порядке, но в сердце сидела заноза по имени Марья Николаевна Раевская. Дочь генерала от кавалерии, правнучка Михайлы Ломоносова, приятельница поэта Пушкина, вдохновительница польского поэта Олизара. Влюбчивый месье Серж до этого имел немало сердечных историй, но на сей раз решил твёрдо: жениться или искать погибели на Кавказе. О сватовстве стал хлопотать через давнего приятеля, того самого Михаила Орлова, три года как женатого на старшей сестре Марьи Николаевны, Катерине. В ожидании ответа отбыл на Кавказ и там повстречался с Якубовичем.

Прямолинейный Волконский видел в нём храбреца и дуэлиста – следовательно, человека, не способного ко лжи. Пожалуй, так оно и было, ибо Якубович не лгал, а просто до самозабвения увлекался фантазиями,