Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

Екатерина Здановская

Уроки испанского

© Здановская Е., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Уроки испанского» – книга для тех, кто вырос среди бесконечной критики и до сих пор учится слышать себя. Tочная, честная и удивительно светлая история о том, как выстроить границы и наконец позволить себе быть счастливой.

АЛИСА ЦЫГАНКОВА,

редактор

Часть 1

Ellos son

[1]

С первого раза подключиться, конечно, не получилось. Сначала ссылка не открывалась, потом не было ни видео, ни звука, затем только звук, но без видео. Наконец, с четвертой попытки все заработало, и перед порядком раздраженным техническими неполадками Дмитрием Михайловичем появилось четкое изображение смуглой молодой женщины лет тридцати пяти. Она ободряюще ему улыбнулась с монитора ноутбука и с заметным акцентом поздоровалась по-русски:

– Добрий день, как дила? Можно вас буду назвать Дмитрий?

– Си, то есть да. Можно и Дмитрием, – благодушно согласился Дмитрий Михайлович. Ему даже была приятна эта фамильярность от симпатичной иностранки, годящейся ему в дочери.

– Буено, Дмитрий, ви знаете испанский на какой уровень? – поинтересовалась преподавательница.

– Наверное, на начальном? – неуверенно предположил пожилой ученик. – Знаю «си», «но»… «Но пасаран» знаю! – выпалил Дмитрий Михайлович.

Испанка весело рассмеялась:

– Бьен, бьен! – и все-таки предложила начать с изучения алфавита. Дмитрию Михайловичу ее идея, конечно, не понравилась. Он считал себя обладателем редкого ума, мгновенно схватывающим на лету все новое, и почему-то был уверен, что имеет склонность к изучению языков, хотя, кроме родного, ни одного так и не выучил за все семьдесят лет своей жизни. И если бы не широкая белозубая улыбка учительницы, не ее веселые карие глаза и кудрявые локоны-пружинки, едва доходящие до плеч, Дмитрий Михайлович бросил бы с ней заниматься и нашел бы другого носителя испанского языка. Так он уже делал и не один раз: брал бесплатный пробный урок, после которого больше не объявлялся – все время что-то его не устраивало, мешало, не нравилось. А эта, Алехандра, вроде ничего. Понятно, что все преподаватели более или менее одинаковые, всем нужны только его деньги, но эта хотя бы старалась: мягко поправляла, относилась уважительно, даже как-то бережно, но без откровенного подхалимства. Лесть Дмитрий Михайлович любил, а кто ж ее не любит, но вот подхалимства не выносил.

Бесплатные полчаса пронеслись незаметно. Он и сам не понял, как так вышло.

– Дмитрий, я благодарить тебя за урок. Надеюсь, что ми увидимся еще. Que tengas buen dia! Hasta luego[2], – попрощалась Алехандра и отключилась.

Некоторое время Дмитрий Михайлович еще сидел перед потемневшим окном видеосвязи и сам себе удивлялся: давно он не чувствовал такой прилив сил, такую ясность ума, такое желание продолжать учебу дальше. Хотя, казалось бы, что полезного они делали целых тридцать минут? Читали буквы! Полный бред, он же способен на большее, уже готов складывать фразы, задавать вопросы и отвечать на них же. Где аудирование? Где постановка произношения? И все-таки он был доволен. Поэтому открыл страницу Алехандры на сайте для изучения испанского языка и забронировал себе следующее занятие сразу же на завтра. Ввел данные карты, тут же на телефон пришло уведомление о списании: минус две тысячи со счета. Дмитрий Михайлович по-стариковски кашлянул, неловко встал со стула – совсем засиделся – и прошлепал на небольшую кухню.

На кухне, спиной к двери, у плиты стояла пожилая сутулая женщина в выцветшем оранжевом спортивном костюме. Когда Дмитрий Михайлович сел за стол, Ирина Васильевна как раз снимала с конфорки закипевший чайник. Все так же не поворачиваясь, она разлила кипяток по заранее приготовленным чашкам и добавила заварки из маленького фарфорового чайника:

– Отзанимался, студент? – с легкой ехидцей в голосе спросила она.

– Да, завтра еще буду.

– Опять с новым? – Жена наконец повернулась и поставила дымящиеся чашки с черным чаем на стол. – Может, пора уже перестать ерундой страдать? Ну какой испанский в нашем возрасте?

Напоминания о возрасте, о старости, о неизбежной скоротечности времени раздражали Дмитрия Михайловича. Сам он считал себя еще вполне молодым, этаким живчиком, да и все знакомые ему говорили (искренне, он был в этом уверен, какая выгода им врать), что он выглядит гораздо моложе своих лет – на пятьдесят пять максимум, а не на те семьдесят, которые были прописаны в документах.

Дмитрий Михайлович брезгливо посмотрел на жену – вот она точно выглядела на свои почтенные года: обрюзгшая, поплывшая лицом, как свечной огарок, с плохой, прямо-таки по-мужски короткой стрижкой, с сединой, которую лениво перестала закрашивать несколько лет назад, в этом нелепом застиранном костюме… Сколько его мечтаний обломала эта женщина! Сколько его порывов погубила! На все у нее находился один и тот же ответ: «Нам уже сорок, жизнь дошла до середины! Нам уже пятьдесят, мы для этого старые! Нам уже шестьдесят, не позорься! Нам уже семьдесят, зачем нам это?» Ничего-то она не хотела, ничего ей не было интересно, кроме бесконечных глупых сериалов и дачного участка. И его она пыталась затащить в такую же глупую и бесконечную реальность, где из ярких событий – только походы по продуктовым и строительным магазинам да поездки на первых электричках в сторону области.

Дмитрий Михайлович отхлебнул чаю и скривился: без сахара. Жена, прожив с ним сорок лет в браке, понимала мимику мужа без лишних слов:

– Пора переходить на несладкий в нашем-то возрасте! А то будет диабет, как у твоей матери.

– Да что ты заладила! – вскипел, как недавно чайник, Дмитрий Михайлович. – «В нашем возрасте!», «Старые мы!». Это ты старая! Ты! А я еще нет, я молодой!

Он схватил сахарницу и демонстративно всыпал четыре ложки с горкой в свою чашку. Пока он мешал ставшим приторно сладким чай, жена, поджав сухие, тонкие, почти бесцветные губы, качала головой, потом она взяла кружку и направилась к выходу из кухни. Дмитрий Михайлович успел с облегчением подумать: «Ну вали-вали, хоть чаю спокойно попью». Но его жена не