Наперегонки с луной - Стейси Ли

Наперегонки с луной

Моим родителям — Эвелин и Карлу Леонг. Папа не читает художественную литературу. Мам, расскажи ему об этой книге!

Глава 1

К своим пятнадцати годам я уже была настоящей сорвиголовой: опускала голую руку в бочку с извивающимися угрями, не раз забиралась на самые высокие холмы Сан-Франциско и даже не брезговала ночными прогулками по кладбищам. А сегодня… Сегодня я пробегусь по облакам!

Воздушный шар Тома — «Летающий остров» — величественно качается над нами, похожий на облако, пойманное в сеть. Совершив множество одиночных полетов, Том наконец-то согласился с тем, что это практически безопасно. И вот сейчас он берет меня с собой! Я нежно поглаживаю бамбуковую корзину, едва не вырывающую из земли колышки, которые ее удерживают. «Летающий остров» нетерпеливо рвется в облака. И я, конечно, тоже сгораю от азарта!

Том стоит около корзины и с важным видом бывалого воздухоплавателя пытается оценить силу ветра с помощью высунутого языка. Неровный клок волос у него на голове, слава богу, начинает отрастать. Не то чтобы парень неудачно постригся… Просто, когда он в конце концов согласился украсть для меня из следующей партии растений, присылаемых его отцу из Китая, луковицу редчайшей чилийской пуйи[1], я настояла, чтобы он выстриг себе прядь волос, подкрепив таким образом свое обещание.

— Ветер сильнее, чем я ожидал, — бормочет Том, задумчиво глядя на пустынные холмы, входящие в расположение форта Пресидио.

Мы по привычке общаемся друг с другом на английском, потому что в школе нам запрещали говорить на родном кантонском[2].

— Ветерок едва уловим, как дыхание ребенка! Ты же не станешь искать вторую причину, чтобы…

— Нет! — Он обрывает меня, и его гладкий лоб прорезают морщины. Однако это не портит его: Том красив, даже когда волнуется или злится. — Я уже знаю и третью, и четвертую!

Я слегка вздрагиваю при слове «четвертую». Том стоит неподвижно и смотрит на меня в упор. Я никогда не говорила, что недолюбливаю цифру четыре, за которой тянется череда моих неудач. И ему известно, что я посмеиваюсь над суевериями моей матери, предсказательницы судеб. Он просто дразнит меня.

Но сегодня никакие цифры не возьмут надо мной верх! Я заставляю себя улыбнуться:

— Не для того мы два часа накачивали воздушный шар, чтобы продолжать топтаться на земле!

Рано утром в апреле все-таки холодно, и я еле сдерживаю дрожь, кутаясь в стеганую куртку. Да, легкий ветерок действительно есть. Но мы же договорились: просто вверх и вниз. Десять минут парения и наслаждения горными вершинами — и все!

Переносная печка с крышкой-воронкой через шланг подает горячий воздух вверх, в купол. Он раздувается и потрескивает. Я сама сейчас лопну от долгого ожидания и любопытства — летим скорее!

Том наклоняется и подбрасывает в печку угля. Делает он это особенным инструментом, который смастерил сам: с одного конца — небольшая лопатка, а с другого — гаечный ключ. Этим ключом Том плотно запирает дверцу топки.

— Перестань прыгать! Корзину сломаешь! — кидает он мне.

— Не волнуйся! Из такого бамбука делают клетки для тигров. Вряд ли я опаснее тигра.

— Ты просто сама себя не знаешь. Как бы не так!

— Ну чтобы иметь собственный бизнес, надо стать если не тигром, то хотя бы акулой.

— Только не кусайся! — Улыбка слегка касается губ Тома, и у меня екает сердце.

После того как мама сопоставила наши гороскопы и сочла, что мы — отличная пара, Том почему-то изменился и стал улыбаться мне намного реже.

Я улыбаюсь ему в ответ, но его лицо уже опять серьезно. Он неспешно поправляет кепку и надевает перчатки, снова облизывая губы, словно пробует ветер на вкус.

Пути назад нет!

Том поддевает лопаткой первые колышки.

— Отойди от каната и, ради бога, ничего не трогай! Не прикасайся ни к чему на моем «Острове»!

— Ну хоть стоять-то в нем можно?

Том недовольно рычит. Освобожденный от следующего колышка, «Летающий остров» резко дергается. Выдернув последний, мой друг с ловкостью акробата запрыгнет в корзину, и мы взмоем вверх. Меня бросает в жар при одной только мысли о том, что совсем скоро я окажусь с ним наедине в тесной корзине устремившегося ввысь шара.

Шелковое облако над головой слегка кренится. Может, я все-таки недооценила ветер? Сложив руки за спиной, смотрю на вентиль шланга, регулирующий подачу горячего воздуха в купол.

Том буравит меня своими глазами цвета тикового дерева.

— Я кое-что забыл, — заявляет он. — Сейчас вернусь. Не трогай ничего, понятно? Воздушного змея помнишь?

— Даже если забуду, ты снова напомнишь!

В августе прошлого года он смастерил для меня воздушного змея цвета алого пиона и предупредил, чтобы не отпускала того слишком далеко. Но я все разматывала и разматывала нить, пока она не оборвалась и змей не скрылся из виду где-то над Тихим океаном.

Том бежит к своей телеге, запряженной лошадью его отца — тяжеловозом Винтером, — и быстро скрывается за соснами. Что он мог забыть? Мы же загрузили все: инструменты, веревки и даже имбирь в карамели — на случай возможной тошноты.

Шелковое облако наклоняется еще больше.

— Том! «Остров» сейчас совсем сдуется!

Но ветер уносит мои слова в сторону.

Я судорожно ерошу волосы. У меня все еще болят руки от того, что я долго держала ткань купола, пока мы его надували. Если он сейчас сдуется, нам придется отложить полет. И, увы, надолго: отец ждет меня в прачечной к восьми, а отец Тома вообще очень редко дает сыну возможность отлучиться из магазина, где тот помогает торговать травами и семенами.

Том не появляется. Да, я обещала ему ничего не трогать. Но, думаю, в этой ситуации он меня поймет.

Я осторожно прикасаюсь к вентилю шланга. Тот горячий. Но я вес же медленно кручу его — и вот купол снова раздувается и трещит. Ха! Проще пареной репы!

Однако в следующий момент корзина взмывает вверх: слишком много горячего воздуха в шаре! Я отчаянно пытаюсь вернуть вентиль в исходное положение, но, не устояв, падаю — шар держится всего на четырех последних колышках, и один из них вырывается из земли!

Опять четыре!

— Ай! — только и успеваю вскрикнуть я, цепляясь за борт корзины. И тут с ужасом вижу, как из земли выскакивает еще один колышек, затем другой… В отчаянии я снова хватаюсь за вентиль, но вместо того, чтобы