Наперегонки с луной - Стейси Ли

закрутить, попросту вырываю деталь из муфты. Из последних сил пытаюсь вставить вентиль на место, кручу, кручу… но ничего не получается. Последний колышек вылетает как пробка из бутылки шампанского — и теперь «Остров» подвластен только ветру.

Шар поднимается все выше и выше.

Я держусь за борт корзины в отчаянной борьбе за жизнь. В голове проносится: «Прыгай!» Но шар удаляется от земли слишком быстро, и вот я уже лечу над лесом и вижу с высоты телегу Тома и его рядом.

— Том!..

Он смотрит вверх, видит меня и… теперь его очередь хвататься за голову!

Том бежит, складывает руки рупором и что-то кричит мне, но ветер уносит слова в сторону. Он грозит мне кулаком. Неужели угрожает?! Его движения хаотичны, он в панике. Я никогда не видела своего друга таким.

Шар резко наклоняется набок — и сердце у меня уходит в пятки. Я смотрю вниз на живописный пейзаж с искаженным горизонтом. Но теперь, когда от земли меня отделяет более сотни футов, мне не до наслаждения красотами. С кольца, удерживающего купол в сетке, свисают концы канатов, однако я не решаюсь прикоснуться к ним — на такой высоте любая ошибка может стать роковой.

О нет! Я еще не готова отправиться в мир иной!

Прощай, мать-земля! Надеюсь, ты будешь помнить, что я всегда убирала за собой и не вырыла в тебе ни одной напрасной ямки. Прощай, милый Том! В Чайна-тауне не очень много девушек, но ты с твоим добрым сердцем и феноменальным умом легко покоришь любую из них. Только, пожалуйста, не эту миниатюрную Линг-Линг, которая вздыхает по тебе с пятого класса…

Ко мне подлетает стая громко галдящих чаек, и меня опять сковывает ужас: они сейчас продырявят купол!

— Кыш отсюда, летающие крысы!

«Остров» качается и дергается, меня вот-вот стошнит, а надоедливые чайки так и не отстают.

Я никогда всерьез не думала о религии. И сейчас, наверное, уже поздно… Отец — католик, а мать придерживается более традиционных для нашей культуры взглядов буддизма и даосизма, приправленных щедрой щепоткой конфуцианства, по правде говоря больше похожею на философское течение, чем на религию. На Востоке каждый составляет для себя собственный коктейль из религиозных догм и убеждений. И никому нет дела, кто какие ингредиенты использует. Главное — чтобы этот коктейль у тебя был. И желательно добавить побольше имбиря и…

Имбирь! Он же у меня в кармане! Пытаясь открыть проклятую коробку, я просыпаю большую часть драже, но мне все же удается достать пару штук, которые я, со всей силы замахнувшись, запускаю в чаек. Хлопанье десятков крыльев, пронзительные визги… и вот наконец они улетают.

Я чуть не плачу от радости и облегчения. Так, одной проблемой меньше. Что дальше? И вдруг я замечаю канат, который Том важно называет гайдропом. Может, он станет моим якорем? Я хватаю его и перекидываю через борт корзины.

«Остров» резко вздрагивает, когда веревка разматывается до конца.

Сначала не происходит ничего. Но примерно через минуту шар перестает вращаться и подниматься выше, но и не падает. Корзина дрейфует на высоте примерно ста пятидесяти футов над землей. Меня неспешно относит на запад. Я уже четко различаю светлые домики колледжа Святой Клары для девочек. Мысль о том, что я увидела его за несколько секунд до смерти, вызывает у меня мимолетную иронично-горькую усмешку.

Новый день окрасил небосвод всеми оттенками розового и желтого.

Мама сейчас, наверное, варит джук[3] и не сомневается в том, что я пошла с Томом по грибы. Мой брат Джек, скорее всего, протирает окна. А потом он пойдет в Восточную государственную школу.

Нет, я обязана выжить во что бы то ни стало! Луковица пуйи должна была стать нашим билетом в счастливую жизнь!

— Мы могли бы свить гнездышко как можно дальше от Чайна-тауна! Я уже все продумала! — обезумев от безнадежности, кричу я куполу «Острова».

Одни из канатов сильно бьет меня по голове, и я тут же хватаюсь за него, чтобы устоять на ногах. Канат натягивается, и купол слегка сдувается. Вот он — момент истины! И вот почему Том показывая мне кулак: надо тянуть за канаты!

Я осторожно заглядываю внутрь купола и хоть с опаской, но все же снова натягиваю канат Корзина начинает вращаться, а потом опускается на несколько футов. Я падаю как подкошенная.

Корзина дергается и подпрыгивает, но я не осмеливаюсь смотреть вниз — боюсь выпасть. Как только у меня перестает кружиться голова, снова заглядываю внутрь купола. Оттуда свисают три каната. Взяв себя в руки, я осторожно натягиваю другой канат — и вот корзина вращается уже в противоположном направлении.

— Молодец, теперь не двигайся. Ты просто умница! — доносится до меня голос Тома откуда-то из-под корзины.

Я опять чуть не плачу от радости.

— Том! — что есть силы кричу я.

Не прошло и минуты, и вот он уже стоит одной ногой в корзине и распутывает канаты, высвобождая меня. Я едва удерживаюсь, чтобы не броситься ему в ноги.

— Ты молодец! Выкинула гайдроп, и я смог поймать его. Видишь, вот так ты тянешь — и шар резко спускается.

Еще пара мгновений, и вот мы оба на земле, а вокруг нас — шелковое молочно-белое море, в которое превратился сдутый купол шара. Том помогает мне встать, и я крепко обнимаю его, дрожа всем телом. Тепло и непоколебимость, исходящие от него, вмиг прогоняют все мои страхи, снова вселив надежду. Я в состоянии, близком к эйфории. Если бы я могла только представить себе, что мой ужасный полет закончится в объятиях Тома, я бы повторила его еще тысячу раз!

— Прости меня, — бормочу я. — Надо было послушаться тебя и ничего не трогать.

— Нет, это ты меня прости! Нельзя было оставлять тебя одну.

На мгновение мне кажется, что его взгляд полон тревоги. И я искренне надеюсь, что она глубже, чем просто дружеская. Но лицо Тома очень быстро вновь принимает присущее ему бесстрастное выражение. Он осторожно отстраняет меня. И тут меня осеняет!

Стараясь, чтобы это прозвучало не как упрек, я осторожно спрашиваю:

— А что ты забыл-то? Зачем возвращался?

Он молча засовывает руку в карман и вынимает нечто бесформенное.

— Похоже на сморщенную мошонку, — говорю я, разглядывая ее — луковицу пуйи.

Том краснеет как рак, а мой смех звенит, словно рассыпавшаяся горсть золотых монет. Вот он — наш билет в счастливую жизнь!

Глава 2

Окна нашей двухкомнатной квартиры открыты настежь, и я слышу протяжные