Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Семейский сруб

В РАЗГАРЕ СЕЗОНА

Повесть

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Еще задолго до полустанка Виктор Нукеров собрал рюкзак. Дорога спускалась с водораздела. С одной стороны вблизи вагонных окон проносился каменистый срез железнодорожной выемки, с другой мелькали макушки лиственниц. Поезд разогнался под уклон, колеса едва успевали отсчитывать рельсовые стыки.

В тамбуре толпились пассажиры. Здесь сквозило, и табачный дым не скапливался. Среди курильщиков был и сосед Нукерова по купе. Виктор сыграл с ним несколько партий в шахматы — для мимолетного дорожного знакомства вполне достаточно.

— Уже сходите? — поинтересовался тот, помогая Виктору опустить на пол тяжелый рюкзак.

Вязаная шапочка с хвостиком (торчащим посередине) и очки в массивной оправе делали попутчика Нукерова похожим на научного работника. Во всяком случае, именно такое впечатление сложилось у Виктора с первого взгляда. Позже выяснилось, что он не ошибся. В поезде ехала группа геологов и геофизиков из московского научно-исследовательского института. Мельком Нукеров услыхал фамилию своего партнера по шахматам — Шкарупа. Фамилия довольно редкая, и Виктор не сомневался — это и был тот самый Шкарупа, кандидат геолого-минералогических наук, о семейных делах которого зимою шло много разговоров и перетолков в экспедиции. Женщины из отдела, где работал Виктор, Шкарупу ни в чем не винили: «Мужчине поволочиться за молоденькой греха нет». Ее же судили строго: «Они теперь совсем бесстыжие стали, чуть не нагишом ходят». Словно прежде, когда носили длинные платья, не было разводов.

Впрочем, до развода, кажется, не дошло. Вмешались профсоюз и партком, совместными усилиями отстояли семейное благополучие кандидата наук.

Нынешней весной молодая геологиня, виновница скандальной истории, перевелась в таежную экспедицию. До этого работала где-то на Южном Урале в разведочной партии. Сейчас она возглавляет поисковый отряд, тот самый, где три года назад начальником был Нукеров. Работая теперь в плановом отделе, Виктор продолжал интересоваться делами своей прежней партии. Если бы он захотел, то мог и увидеть новую геологиню в управлении — плановички специально ходили в библиотеку фондов взглянуть на нее, когда она перед выездом в поле рылась в старых отчетах. Вполне может случиться, что он еще встретит ее у источника: геологи непременно завернут туда опробовать минеральную воду.

Ничуть не удивила его и встреча со Шкарупою. Тот каждое лето появляется в здешних краях: институт, где он работает, с давних пор курирует таежную экспедицию. Оба они в разгар полевого сезона очутились на перекрестии дорог геологов и ученых. Чему тут удивляться? Скорее уж случайным можно признать то, что они не были знакомы прежде: как-никак в таежке Нукеров работал добрых четыре сезона.

Шкарупа нисколько не походил на сладострастного старикашку, каким Виктор представлял его себе. В ошибку ввела фраза, оброненная кем-то из женщин в отделе:

— А ей он, старый хрыч, нужен? Денежки его и звание!

Кем-кем, а старым хрычом Шкарупу не назовешь. Возраст — немного за сорок — выдавала только редкая седина да глубокие складки вдоль щек. Легко догадаться, что Шкарупа соблюдает режим, не распускает брюха — жилистый, подобранный. Наверное, до сих пор занимается спортом, скорей всего теннисом, волейболом, а зимою коньками или лыжами. Не так уж много физической мощи отпущено ему природой, но то, что дано, не транжирит попусту.

Пожелай этого Виктор, они могли бы познакомиться ближе — им нашлось бы о чем говорить помимо шахмат. Но у Нукерова были причины, почему он не захотел назвать место своей работы. Шкарупа непременно спросил бы, в какую партию Виктор едет, и пришлось бы объяснять, что он теперь не полевик, из-за болезни сидит в плановом отделе, крутит арифмометр и едет сейчас не на полевые работы, а в отпуск — лечиться. И тут уж само собою возникал вопрос: почему же он едет лечиться не в санаторий, как следует больному, а в тайгу! Что за блажь? Виктору теперь и самому эта затея представлялась неумной.

— Закурить не желаете? — предложил Шкарупа.

— Спасибо. Не курю.

— Виноват, вы же говорили. — Шкарупа произнес это таким тоном, словно и впрямь считал себя обязанным помнить, курит его сосед или не курит. — Подъезжаете?

— Два перегона осталось.

— Жаль. Сразились бы в шахматишки. Нам еще три часа париться в этой духотище.

У Шкарупы было мальчишеское пристрастие ко всяким эффектным безделушкам: на поясе он носил компас в кожаном чехле, из кармана куртки высовывалась эбонитовая ручка большой семикратной лупы, в боковом кармашке, какие обычно нашивают на ковбойских штанах, держал нож с разноцветной наборной рукояткой. Все эти вещи в поезде были не нужны, кроме ножа — им Шкарупа резал хлеб и колбасу. По тому, с какой любовью он обращался со всеми этими предметами, Виктор заподозрил, что в чемодане у Шкарупы должны лежать и бинокль, и пистолет, да мало ли еще какое снаряжение. Свою слабость Шкарупа даже подчеркивал, сам вслух подсмеивался над собою.

Между ними за все время не было сказано ничего значительного, но оба испытывали друг к другу симпатию. Пока они, стоя в тамбуре, перебрасывались ничего не значащими фразами, Виктор пытался сообразить, кого же напоминает ему Шкарупа. У кого из знакомых похожая, чуть ироническая и вместе с тем любезная улыбка? Но так и не вспомнил. Напоследок они пожелали друг другу счастья, обменялись рукопожатием, Виктор лишний раз убедился, что рука у Шкарупы крепкая. Едва ли столь уравновешенный человек способен увлечься юбкою до такой степени, чтобы поставить на кон свое доброе имя и благополучие семьи. Впрочем, и это заключение тоже было зыбким: нельзя же судить о человеке, с которым познакомился мимолетно за шахматной доской? Не может ведь приверженность к сицилианской защите свидетельствовать о порядочности или непорядочности человека. Да и как судить, кто в этой истории вел себя порядочно, кто не порядочно, если Виктор слышал о ней только пересуды плановичек. И не до этого сейчас было Нукерову. Едва за кандидатом наук закрылась дверь, Виктор позабыл про него. Другие курильщики не были знакомы ему, их присутствие не мешало думать. Виктора беспокоило только