Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Разлуки и встречи

РАЗЛУКИ И ВСТРЕЧИ

1

За семь лет здесь ничего не изменилось. Во всяком случае, таким было первое впечатление у Бориса Гавриловича Еланина, когда он вышел из самолета и ступил на травянистое поле местного аэродрома. Так же над бревенчатой избушкой высился шест и колыхалась полосатая колбаса, наполненная ветром. Так же, чуть в отдалении, виднелись тесовые скаты деревенских крыш. За жердяными пряслами, огораживающими летное поле, паслись телушки и коровы, принадлежащие обслуге местного порта, ждали своего часа, когда самолет уйдет в обратный рейс и им позволено будет возвратиться в ограду на сочную траву. И, наверное, так же, как семь лет назад, начальник аэропорта за десять минут перед посадкой самолета бегал по полю, прогоняя стадо, и палил в упрямых коров из ракетницы, а те, задрав хвосты, удирали от него к пролому в поскотине.

Весной и осенью геологи жили в палатках рядом с аэродромом, и Еланин вдосталь насмотрелся на подобные сцены. Под летное поле выделили луговую пойму, а за оградой начиналась невозделанная земля, недавно освобожденная от лиственниц и кустарника, каменистая и комковатая. На ней росли один мох да брусничник.

Все эти мелочи: аэродромную избушку с полосатым флюгером над нею, жердяную поскотину, коров и телок, крыши поселковых домов — замечали только местные пассажиры или же такие, как Еланин, уже побывавшие здесь прежде. Новички видели только горы. Скалистые гребни занимали большую часть пространства. Обычно у приезжих спрашивали: «Сколько километров до гор?» И редко кто называл верную цифру. Говорили: два-три, а то и полкилометра. У непривычного человека ощущение было таким — вот они, рукой подать. Удивляло, как это самолет ухитрился нырнуть в каменную прорву и как он сумеет взлететь? Ему и разбежаться негде: летная полоса почти упирается в утесы.

Первое восторженное ощущение воли и простора, всегда охватывающее Еланина при виде гор, сменилось тоской. Сейчас же, не откладывая ни на минуту, купить обратный билет и этим же самолетом — прочь отсюда, от гор, от своих воспоминаний. Пусть ему не оплатят командировку, пусть другие как хотят объясняют его странное поведение. Он не в состоянии прожить здесь ни дня, свихнется от тоски.

Но желание уехать лишь промелькнуло, а сам он тем временем закинул за плечо походный рюкзак и вслед за другими пассажирами, мимо аэродромной избушки, мимо чьего-то огорода, мимо времянки, где помещалась метеослужба, вышел на пустынную поселковую улочку.

Улица повторяла очертания берега. Издали доносился еле слышимый гул ближнего переката. На августовском солнце млела запыленная картофельная ботва. Редко у кого в огороде встретишь ухоженные грядки с огурцами, луком, редиской — одна картошка. На большие наделы никто не замахивался. Чтобы вскопать огород, приходилось очищать землю от речного и моренного валунника. Окатанные камни повсюду лежали вдоль оград. Пока Еланин шел до гостиницы, его обогнали два лихих мотоциклиста и заплесканный болотной тиной экспедиционный «бобик». Гранитные и диабазовые валуны, принесенные на берег речки ледником еще в незапамятные времена, определили положение автомобильной колеи. Она была крива, так и сяк извивалась между навороченными глыбами. Грязи здесь никогда не было даже в самую слякотную пору: песчаный грунт мгновенно впитывал воду.

Он шагал посредине улицы и справа от себя видел, точнее ощущал горы. Его всегда поражало, что есть люди, способные отвлекаться, не замечать гор, не помнить о них постоянно. Горы владели его настроением и чувствами, подсказывали направление мыслей. Сейчас тем более. От их такого знакомого скалистого контура веяло прошлым. Ему необходимо взять себя в руки. Иначе за три дня — по расчету это был минимальный срок, который ему потребуется, — воспоминания семилетней давности изведут его.

«Есть, наверное, люди, над которыми прошлое не властно», — завидовал он беспечности и легкости чьих-то чувств, хотя и не был уверен, что такие люди бывают.

На крыльце одноэтажного дома, занятого под гостиницу, стояла пожилая женщина и поверх бревенчатого заплота выжидающе смотрела на Еланина. У нее был наметанный глаз, она заранее догадывалась, что этот человек будет ее постояльцем.

«Так это же тетя Шура!» — узнал он женщину и понапрасну силился вспомнить ее отчество. Навряд ли он и слышал его: никто не называл ее иначе, как тетя Шура.

А она и вовсе не должна помнить Еланина. В гостинице он провел всего одну ночь, да и было это десять лет назад. А в остальные три сезона он не нуждался в приюте.

Под гостиницу был отведен старинный дом, принадлежавший некогда местному промышленнику-купцу. Строили его на века из могучих лиственниц в два обхвата, бревно к бревну. Сто лет он уже простоял, а только крыша обветшала, нуждалась в починке. И ограда, и стайка, и завозня, и амбар, и сеновал — все такое же добротное, надежное. Кое-что, правда, развалилось, долгие годы пробыв без надзору, никому не принадлежа. Гостинице все эти закрома и пристройка были ненадобны, и частью их порушили на дрова. Как раз над бровкой сеновала — казалось, совсем вплотную за ним — в голубизну неба вздымалась главная вершина хребта. Впрочем, главной она виделась лишь отсюда.

Еланин было направился к калитке, за которой начинались владения гостиницы, когда его внимание привлекла сцена, происходившая на другой стороне улицы у входа в столовую.

Возле крыльца полукругом толпились местные мальчишки и несколько туристов. Почему Еланин решил, что это туристы, а не свой брат геолог, он бы и сам не мог объяснить. По одежде их не отличишь: геологи теперь одеваются так же. Но, видимо, были еще какие-то приметы, неосознанно схваченные глазом.

Раньше всего он увидел красавца дога, которого держал на поводу один из парней, самый малорослый из них. Короткая черная шерсть на сытых собачьих боках и спине лоснилась и переливалась. Крепкие мускулы тугими жгутами перекатывались под его великолепной шкурой. Видно было, что пес молод, задирист и готов постоять за себя, рвется в драку. Длинноволосый паренек кое-как удерживал его на поводке. Соперник дога — тоже громадный псина, какой-то непонятной породы, помесь сибирской лайки с дворнягой и волкодавом. Он тоже не намеревался отступать: