Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

готовясь принять бой, ощетинил загривок и обнажил свои страшные зубы, желтые, словно прокопченные, как у завзятого курильщика. Но более всего выразительны были глаза кобеля, горящие волчьей злобой и непримиримостью.

Если на стороне дога были молодость, резвость, неиспробованная боевая сила и задор, то безродный пес обладал опытом, неустрашимостью и способностью переносить всякую боль. Судя по ссадинам и шрамам, какие украшали его морду, по разорванному уху, драться ему не в новинку.

Туристы в один голос настаивали, чтобы паренек, державший дога, спустил его с поводка.

— Ромул его проучит!

Мальчишки, окружившие столовское крыльцо, озорно поблескивая глазами, подзуживали:

— Спусти! Спусти своего телка.

Но владелец дога заартачился. Ему пришлось набросить поводок на деревянные перила, иначе разгоряченный кобель стащил бы и его самого с крыльца.

Местные мальчишки, как всякие мальчишки, жаждали потехи. Этого же хотели туристы, уверенные, что их любимец Ромул в два счета расправится с безродным ворюгой. Один из парней, в каких-то особенно модных джинсах с кожаной картинкой на заднем кармане, пытался вырвать поводок из рук длинноволосого.

— Спусти его, спусти! — подзуживали пацаны.

В их стане прозвучал лишь один трезвый голос:

— Неизвестно, кто кому задаст, а вот шкуру вашему Ромке Дикошарый попортит.

— Отстань! Не трогай! — отбивался длинноволосый.

Лишь теперь, когда хозяин дога подал голос, Еланин понял, что это вовсе не парень, а девчонка, восьмиклассница или девятиклассница, не старше. И теперь она не показалась ему длинноволосой — нормальная девчонка с еще не оформившейся фигурой. Немного блеклых веснушек пятнали ее загорелое лицо. В прищуренных глазах светился огонек упрямства. Уступать она не собиралась, ременной поводок держала цепко. Будь на ее месте парень, так собаки давно бы уже свились в рычащий клубок.

Парень, который вырывал у девочки поводок, был явно старше ее, уже отрастил усики. Впечатляли его обнаженные мускулистые руки. Левую украшали массивные часы, на правой сверкал металлический браслет.

Девчушка не позволила спустить дога, даже сумела утихомирить его. Видимо, пес всей душой был предан хозяйке и охотно подчинялся ей. Не только боязнь, что Дикошарый может попортить великолепную шкуру дога, но и присущее ей миролюбие, неприязнь к драке и крови одержали верх.

Впрочем, так ли все обстояло на самом деле, Еланин не мог поручиться. По обыкновению, он сам домысливал чужие характеры — любого встречного человека, с кем его сводила судьба. Это он сам за девчушку решил — она такая.

Недавний приступ тоски прошел почти бесследно: Еланин начал интересоваться всем, что его окружало.

Страсти улеглись. Туристы направилась через дорогу к гостинице. Мальчишки неохотно разбрелись. Дикошарый принялся за кость. Три другие собачонки улеглись в стороне, надеясь поживиться остатками.

Еланин хотел идти вслед за туристами в гостиницу, узнать, есть ли свободное место, но ненадолго остановился возле крыльца. Безродный пес заинтересовал его. Лишь теперь он как следует разглядел собаку. Еще давеча, с первого взгляда облик беспризорного кобеля показался знакомым, а теперь и вовсе.

«Не может этого быть!» — про себя воскликнул он. Ведь прошло семь лет. К тому же рабочий, который оставался тогда на зиму сторожить полупустой склад геологов, чуть ли не клятвенно заверил Еланина, что пес погиб, весной, когда среди местных собак свирепствовала чума, его пристрелили. И все же…

Еланин снял рюкзак, поставил на крыльцо. Сделал несколько шагов в сторону собаки. Кобель забеспокоился, настороженно поднял голову, для острастки обнажил клыки, но еще не рыча, лишь слегка ощетинил загривок.

Мальчишки вновь хлынули к столовой.

— Тунгир, Тунгир, — негромко позвал Еланин.

Пес не шелохнулся, продолжал настороженно косить глазами и показывать ржавые зубы.

— Тунгир, Тунгир, — повторил Еланин и сделал еще один шаг.

Пес приподнялся на передних лапах и негромко басовито прорычал, предупреждая: дальше ни шагу!

— Дяденька, так это же никакой не Тунгир, а Дикошарый, — сказал тот же мальчишка, который недавно усомнился, кто кому задаст.

— Чья собака? — спросил у него Еланин.

Мальчишка выразительно передернул плечами.

— Геологи бросили.

— Давно он здесь?

— С прошлой осени.

— И в позапрошлую был, — подсказал другой мальчишка. — По весне куда-то запропал, после опять объявился. Хотели пристрелить, да где там — хитрющий, падла.

— И чума его не берет. Нынче сколько собак околело — Дикошарый выжил.

— Ворюга он.

— Себя в обиду не даст.

Похоже было, что мальчишки симпатизировали псу. Они наперебой сообщали Еланину сведения о Дикошаром. Большинство примет сходилось: характер и повадки у Дикошарого были точно такими же, как и у Тунгира, которого давно когда-то знал Еланин. И внешне пес — вылитый Тунгир: черная морда с белой залысиной, охватывающей половину лба и часть уха, белая грудь и белые передние лапы. Точь-в-точь как у Тунгира.

— Тунгир, Тунгир, — говорил Еланин, потихоньку приближаясь к собаке.

Ему возомнилось, будто в глубине коричневых глаз пса блеснуло воспоминание. Пес негромко рычал и ощетинивал шерсть, но взгляд выражал не столько угрозу, сколько любопытство: «Кто ты такой? Чего тебе от меня нужно?»

— Тунгир, Тунгир, — еще больше осмелел Еланин.

Кобель поднялся на ноги.

— Дяденька, не подходи! Он и вправду дикошарый.

— Тунгир, Тунгир! — Еланин уже ступил в полосу земли, которую пес должен считать своей территорией.

— Сейчас бросится! — предостерег мальчишка.

Но пес не кинулся. Он явно прислушивался к голосу человека. Шерсть, только что дыбом стоявшая на загривке, понемногу улеглась.

— Тунгир…

Всего два шага разделяли их. Мальчишки изумленно таращили глаза.

— Вспомнил, Тунгир? — спрашивал Еланин. — Ты же Тунгир, не Дикошарый. Тунгир — твое настоящее имя. Тунгир! Вспомни, как мы вместе ходили в маршруты. Вспомни Тарын-Юрях…

Он произносил это так, будто и впрямь верил, что пес способен понять его. Теперь уже не удивлялись ничему и мальчишки. Каждый из них рос в постоянном окружении собак, с детства привыкал