Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Позади скрипнула дверь, несколько человек вышли из столовой. На сей раз Еланин с беглого взгляда определил — геологи. Трое были нагружены небольшими свертками: чай, папиросы, сигареты, спички и еще кое-какая мелочь. Возможно, они и есть те самые люди, с которыми Еланину необходимо связаться, у кого он должен получить материалы по району. Но ему сейчас было не до геологов. Никто из них тоже не обратил на него внимания. Неподалеку от крыльца их поджидал крытый брезентовый «газик».

— Ну, вспомнил? — вновь обратился Еланин к собаке.

Пес смотрел на него выжидающе и как будто в самом деле слушал. Черные ноздри легонько вздрагивали и раздувались: Дикошарый принюхивался, ловил запахи, идущие от человека.

— Вспомнил, Тунгир? — Еланин, вовсе уже не соблюдая осторожности, вплотную приблизился к собаке. — Тунгир, Тунгир…

В ответ прозвучал странный звук, совершенно неожиданный для такого здоровенного пса, — жалобный, почти щенячий взвизг. Тунгир легко взметнул передние лапы, закинул Еланину на плечи. Шершавый теплый язык облизал шею и щеки.

— Ну вот, наконец-то узнал, — с облегчением проговорил Еланин.

Внезапные слезы выступили у него на глазах, он старался, чтобы их не увидели мальчишки.

Тунгир пришел в неистовство, прыгал вокруг Еланина, лаял, ошалев от счастья, и совершенно позабыл про кость, из-за которой еще недавно готов был вступить в смертельную схватку.

2

Первого, настоящего имени собаки, если оно и было, Еланин не знал. Да и никто в их отряде не знал. Пес был приблудным: увязался за оленьей связкой, когда поисковики уходили из поселка в горы. То был последний караван, вышедший с базы. С ним в отряд к Еланину направлялись трое рабочих-канавщиков, завербованных в Чите. Они-то и окрестили бездомного кобеля Тунгиром в честь речки, на которой работали, в прошлом сезоне. Рабочие рассказывали, что отощавший, почти издыхающий пес приполз из тайги к базовской столовой. Вначале его хотели прогнать, опасались, не заразный ли, но потом выяснили, что собака была ранена (кто-то стрелял в нее из ружья картечью) и раны еще не совсем зажили. Над кобелем сжалились и стали его прикармливать. Первое время кое-кто издевался над ним: кидал ему подачку и смеялся, когда у беспомощного и слабого пса еду отнимали другие собачонки, вдвое, а то и втрое меньше его. Но Тунгир быстро окреп, проучил одну-другую шавку, и те больше не посягали на его добычу.

Знакомство Еланина с Тунгиром состоялось в верховье Тарын-Юряха, почти в полутораста километрах от Давачана. Оба они тогда проявили себя не лучшим образом.

…Шла вторая неделя июня, а отряд Еланина не приступил еще к работе. В горах лежал снег, и можно было проводить лишь выборочные маршруты вдоль подножия южных склонов да по каньонам. Верно, эти маршруты по ущельям были для Еланина особенно ценны, хотя плана ими, конечно, не выполнишь. Пройти по дну ущелий можно лишь сейчас, пока речки еще не ожили, водопады и перекаты стыли подо льдом — безмолвные, тихие, не водопады, а ледяные изваяния. Немного позднее с гор хлынет талая вода. Пройти по каньонам тогда станет невозможно. За первую неделю июня Еланин пробежал по всем ближним ущельям, набрал кучу образцов, сделал зарисовки обнажений… Днем поверх льда сочились крохотные, прозрачные ручьи, постепенно проедая голубовато-синюю и зеленую толщу. Пройдет совсем немного времени, и вода в ручьях помутнеет, сделается грязно-желтой, настоянной на палой хвое и ольховых листьях, и сами ручьи вспухнут и за один-два дня промоют ледяную кору до каменного основания. И лишь после, когда пронесет снеговую воду, речки опять посветлеют.

Хотя Еланин успел многое, разобраться в главном пока не сумел. На прежних картах возраст сланцевой свиты и гранитного массива определен по-разному: одни геологи считали, что граниты подстилают осадочную толщу, — выходит, древнее ее, на других картах граниты прорывают сланцы, — стало быть, моложе их. Но старые карты схематичны, строились на основании одиночных маршрутов, требовать от них большой точности нельзя. А Еланину предстояло составить подробную карту, и он должен во всем разобраться. Он потому и спешил, рыскал по окрестным каньонам, что рассчитывал увидеть где-нибудь, как же залегают породы на самом деле. Но, как нарочно, именно контакты и погребло под наносами. Собственно, так оно и должно быть: места сочленения разных по составу и твердости пород легче поддаются размыву и выветриванию. Это известно любому коллектору.

Он обрадовался, когда прибыли канавщики. Пока еще есть возможность, нужно задать выработку, вскрыть контакт сланцев с гранитами.

На пса он взглянул лишь мельком. В отряде всегда жили собаки и добросовестно несли свою собачью службу: стерегли лагерь, сопровождали поисковиков в походах. Кормились остатками от общего котла. Если им и случалось голодать, так вместе с геологами. Про себя Еланин отметил, что пес очень крупный и совсем еще молодой, не старше года. Грудь широкая, костистая, лапы мощные, настоящий волкодав. Точно определять породу навряд ли возьмется и опытный собачник. Возможно, в родословной Тунгира были и волки. Смущала только его масть. Что лайки и дворняги бывают черно-белыми, это известно, но волки… Зато повадки и горящие дикие глаза говорили в пользу волчьей крови. Пес ни от кого не принимал ласки и не попрошайничал.

Тогда Еланину было не до собаки, хватало других забот. Не очень тревожило его и то, что отряд не выполнит месячного плана: наверстают в следующем, — и не возрасты осадочной свиты и гранитов его беспокоили — установят, не теперь, так после. Была еще одна забота: назревал семейный разлад… Прошел уже год, как женился, но не только вслух, а даже и про себя, не называл ее женой, только по имени — Нина. Их брак все считали удачным и прочили им счастливую судьбу: все у них общее, во всем похожи, даже работают вместе, а главное — любят. И все это было справедливо. Оба не могли пробыть друг без друга и одного дня. Вечером, возвращаясь из маршрута, буквально не чувствуя под собой ног, забирались в палатку и не могли наговориться, наглядеться. Больше всего усилий они затрачивали, чтобы