Седой жених и другие рассказы - Франк Ведекинд

не променяю на него этого сознания. Я не продам его, так как это сознание постоянно приносит проценты, двадцать процентов, тридцать процентов, сто процентов, а проценты дадут новые проценты и проценты на проценты. С пол миллионом можно быть несчастным, но нельзя быть несчастным с сознанием, что плотская любовь не есть служба дьяволу, что человек должен идти по путям, указанным ему Господом, создавшим двух людей друг для друга в мыслях и в желаниях, телом и душой.

«И пошел я прочь, пал ниц на землю и, бил себя в грудь, взывал к Господу: Господь, Господь, я не расслышал твоего тайного совета. Ты ослепляешь мудрых и заставляешь их при свете солнца бродить, как в потемках, и день превращаешь им в ночь! И тогда, Мойша, я пошел и стал искать себе жену всеми своими чувствами. И я нашел Сару, дочь Мардохая, прекрасную, как новорожденная земля, и она стала твоею матерью. Я испытал ее сердце и нашел, что оно есть брат моего сердца. И в брачную ночь, Мойша, мой сын, в ту ночь, которая дала тебе жизнь, я узнал, что ее плоть была близнецом моей плоти; и я славословил Господа, пути которого никогда не лгут и мудрость которого в его творениях».

Рабби Эзра вытер со лба пот и тяжело вздохнул. Моисей с опущенной головой тихо вышел из комнаты.

Княгиня Русалка

«Тебя удивляет, как я могла стать социал-демократкой и выйти замуж за вождя социалистов?» – спросила молодая княгиня Русалка, разговаривая со своей подругой молодой баронессой Госнварт, – «Причина заключается в том, что мой первый брак с герцогом Галлиера остался бездетным.»

«Но разве это причина?» – возразила краснея, баронесса.

– «Может быть, в этом виновато мое детство», ответила княгиня. «Попробую рассказать тебе о нем».

Уже ребенком я много о себе воображала. Для меня во всем мире не было ничего более высокого, чем я сама. Я смотрела на себя в зеркало, как на какую-то святыню. Я была весела и самонадеянно смела, но по поводу известных вещей я не выносила никаких шуток. Против этого возмущалась моя внутренняя гордость, как возмущается красивая лошадь при виде безобразного животного. Это привело к моему несчастью.

Когда моя сестра Амалия однажды заговорила о том, как происходят люди, я готова была ее задушить. Я была очень набожной и часто часами разговаривала in persona с Богом. Я была непоколебимо уверена, что меня создал сам Бог. Я думала: в том, что делают люди, нет души.

Амалия и я росли в замке Шварценек в Богемии, вдали от всего света. С нами были только старый престарый управляющий дома и совершенно безжизненная гувернантка. Я удивляюсь, как Амалия дошла до своей мудрости. Она была на два года старше меня, толста, флегматична и ленива. Однажды она рассказала, что дочь деревенского мельника родила ребенка. Я была взбешена и ответила, что это невозможно. Наши родители обвенчались в церкви, потому Бог дал им детей, а не потому что они первые годы своего брака жили вместе.

Мне казалось, что Амалия хочет лишить меня всякой возможности к существованию. Ночью я умоляла Бога, чтобы он доказал, что права я, а не Амалия; я ясно слышала, как внутренний голос сказал: ты права, Русалка. – Когда на другой день моя сестра снова выступила со своими рассуждениями из области естественных наук, тогда я поклялась ей всем святым на свете доказать, что в этом мире совершенно не бывает внебрачных детей.

Амалия смеялась, но я говорила совершенно серьезно и с того времени я думала день и ночь, как бы выполнить свое намерение.

На Рождество из Вены на охоту приехал отец со всей своей компанией. В тот раз с ним приехал герцог фон Галлиера. Тогда мне было шестнадцать лет. В первый же день я выбрала его своим кавалером. Ему было двадцать восемь лет, он был очень изящен и внимателен; он самым лучшим образом облегчил мне воплощение моего сумасшедшего плана.

Амалия с молодым лейтенантом из Будапешта всегда старалась держаться неподалеку от нас. Но через три дня она за мной не уследила и произошло то, что должно было произойти. В тот же вечер я рассказала ей об этом. Она страшно побледнела и упала в обморок. Затем она начала плакать и прорыдала всю ночь, била себя в грудь, рвала на себе волосы, я делала все возможное, чтобы ее утешить. Конечно, все мои старания мало помогали, но я была так уверена в своей правоте, что в конце концов она склонилась передо мной, как перед высшим существом и обняла мои колени.

После Нового Года шумная орава снова уехала. Сделав Амалию свидетельницей моего сумасшедшего поступка, я не удостоила герцога больше ни одним взглядом. Он с достоинством скромности принял предложенную ему отставку.

Потом наступила весна, и временами на меня нападал страх. Я умоляла Бога, чтобы он укрепил мою веру. Когда я вспоминала о Рождестве и о герцоге, в душе у меня всегда возникало сомнение; но у меня не было ни малейшего повода к этому. Наконец, в один из сентябрьских вечеров, сидя на балконе, я сказала своей сестре: теперь, ты видишь, кто прав. Поэтому не приставай ко мне в будущем с твоими рассуждениями. И действительно она никогда больше ничего не говорила.

Но на святках, когда герцог снова приехал на охоту с моим отцом, во мне проснулись новые чувства, которых я до тех пор еще не знала. Отец застал нас врасплох, и герцог попросил моей руки.

Медовый месяц мы провели в Неаполе. Я была очень, очень счастлива. Затем мы переехали в замок Егерсдорф в Моравии, чтобы, пока нам не надоест, в дали от общества наслаждаться нашим счастьем. Я мечтала о ребенке, как об этом только может мечтать молодая женщина. Мне казалось невозможным, чтобы я теперь могла быть лишена этого счастья. В течении первого года я говорила о нем так уверенно, как говорят о снеге или о весне. Но его не было. Целые ночи я простаивала на коленях в горячей молитве; обливаясь слезами я заклинала Бога, чтобы он лучше убил меня, чем лишил наш брак своего благословения. Но ничто не помогало. Герцог начал странно на меня посматривать. Я замечала, как остывала его любовь. Мы надоедали друг другу.

К этому времени из Вены приехала моя кузина графиня Телеки. Герцог считал ее ужасной женщиной, но мне она открыла совершенно новый мир. Она перечитала все, что было написано в Европе: