Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

– Ну а теперь-то что? – строго спросила Марилла.

– Я не смею выйти, – ответила Энн тоном мученика, отрекающегося от всех земных радостей. – Если мне не суждено остаться в Зелёных Мезонинах, то лучше в них не влюбляться. А если я сейчас пойду и познакомлюсь со всеми этими деревьями, и садами, и цветами, и ручьём, то я просто не смогу в них не влюбиться. На душе и так тяжело, а станет ещё тяжелее. Ах, как же хочется выйти, всё вокруг будто зовёт меня: «Энн, Энн! Выходи к нам! Энн, давай поиграем!» – но лучше не стоит. Разве есть смысл влюбляться во что-то, с чем придётся расстаться? И ведь так трудно удержаться! Вот почему я была рада, что стану здесь жить. Я бы столько всего неудержимо полюбила. Но этому прекрасному сну пришёл конец. Я покорилась судьбе и лучше никуда не пойду, а то вдруг опять стану роптать. Скажите, пожалуйста, а как зовут этот цветок на подоконнике?

– Это герань душистая.

– Нет-нет, это её название, но разве вы так её и зовете? Вы не дали ей имя? А можно тогда я придумаю? Я назову её… дайте-ка подумать… Красотка! Можно мне звать её Красотка? Пожалуйста!

– Ради всего святого, зови как хочешь. Но какой смысл давать имя герани?

– Я люблю, чтобы у всего были свои имена, даже у простой герани. Так она становится больше похожа на человека. Кто знает, может, герани обидно, когда её называют просто геранью? Ведь вам бы не понравилось, если бы вас вечно звали просто женщиной. Да, пускай будет Красотка. А вишню под домом я назвала Снежной королевой – она ведь вся такая белая. Конечно, она не круглый год цветёт, но ведь это можно представить?

Марилла решила спастись бегством в подвал, бормоча себе под нос:

– В жизни такой чудачки не встречала. Да уж, прав был Мэттью, занимательная девица. Я уже ловлю себя на том, что гадаю, что же она дальше выдумает. Похоже, скоро и меня околдует. А Мэттью! Как он на меня красноречиво посмотрел, когда уходил. Очевидно, с вечера не передумал. Лучше бы он, как все мужчины, прямо говорил, что думает. Так бы хоть можно было его переубедить. А он смотрит и молчит. Что с таким поделаешь?

Когда Марилла вернулась из своего долгого похода за картофелем, Энн сидела, подперев подбородок руками и задумчиво уставившись в небо. Так она и просидела до самого обеда.

– Мэттью, полагаю, я могу взять лошадь и коляску? – спросила Марилла, когда с обедом было покончено.

Мэттью молча кивнул и тоскливо посмотрел на Энн. Марилла перехватила его взгляд и сухо сказала:

– Я поеду в Уайт-Сэндс и всё улажу. Энн возьму с собой. Думаю, миссис Спенсер сразу примет меры, чтобы отправить её назад в Новую Шотландию. Ужин я тебе оставлю, вернусь к дойке.

Мэттью по-прежнему не проронил ни слова. Марилле казалось, что она напрасно только тратит силы. Нет ничего хуже мужчины, который не спорит в ответ, – разве что женщина с таким же нравом.

В назначенный час Мэттью запряг гнедую в коляску, и Марилла с Энн отправились в путь. Он открыл ворота и, когда они медленно проезжали мимо, словно в пустоту произнёс:

– Утром заходил один паренёк, Джерри Бюот. Я сказал, что, скорее всего, найму его на лето.

Марилла не удостоила его ответом, но хлестнула несчастную гнедую с такой силой, что толстая лошадь, не привыкшая к подобному обращению, с возмущённым фырканьем пустилась вперёд. Марилла издалека обернулась. Несносный Мэттью стоял, опершись на ворота, и провожал их печальным взглядом.

Глава V

История Энн

– Знаете, – доверительно произнесла Энн, – а я решила насладиться дорогой. Я по опыту знаю, что почти всем можно насладиться, если твёрдо этого захотеть. Самое главное – захотеть твёрдо. Пока мы едем, я не буду думать о возвращении в приют. Я буду думать только о нашей поездке. Ой, смотрите, там распустилась дикая роза! А ведь ещё рано для роз. Разве она не прелестна? Вам не кажется, что она счастлива быть розой? Как было бы чудесно, если бы розы умели разговаривать! Уверена, они рассказали бы нам столько восхитительных историй! Розовый – самый очаровательный на свете цвет, согласитесь? Я его обожаю, но носить не могу. Рыжие не могут носить розовый, даже в воображении. А вы знаете кого-нибудь, у кого в детстве волосы были рыжие, а с возрастом изменили цвет?

– Нет, я такого не припомню, – безжалостно ответила Марилла, – и в твоём случае это вряд ли произойдёт.

– Ну вот, – вздохнула Энн, – ещё одна надежда разбита. «Моя жизнь – это кладбище несбыточных надежд», – я прочитала эту фразу в одной книге и с тех пор утешаюсь ею всякий раз, как меня что-то огорчает.

– Не понимаю, в чём тут утешение, – отозвалась Марилла.

– Но ведь это звучит так красиво и романтично, словно я героиня книги. Я так люблю всё романтичное. Кладбище несбыточных надежд – романтичнее не придумаешь! Я даже рада, что у меня есть такое кладбище. А мы поедем через Озеро Сверкающих Вод?

– Через пруд Барри мы не поедем, если ты про него говоришь. Мы поедем по прибрежной дороге, мимо гостиницы «Белые Пески».

– По прибрежной дороге… – мечтательно сказала Энн. – Как это красиво звучит. В голове сразу возникают картины! Интересно, в жизни она такая же красивая? «Белые Пески» – тоже очень красивое название, но Эвонли мне нравится больше. Эвонли звучит так мелодично. А далеко нам ехать?

– Пять миль. И раз уж ты, очевидно, настроена всё это время болтать, то лучше говори по делу. Расскажи всё, что о себе знаешь.

– О, то, что я о себе знаю, рассказа не стоит, – с жаром ответила Энн. – Если б только вы попросили меня рассказать, что я о себе придумываю! Это гораздо интереснее.

– Не надо мне твоих придумок. Придерживайся голых фактов. Начни с самого начала. Где ты родилась и сколько тебе лет?

– В марте исполнилось одиннадцать, – со вздохом перешла Энн к голым фактам. – Я родилась в городке Болингброке в Новой Шотландии. Моего отца звали Уолтер Ширли, он был учителем в старшей школе Болингброка. А мать звали Берта Ширли. Правда, Уолтер и Берта – чудесные имена? Я так рада, что у моих родителей были такие прекрасные имена. Было бы просто ужасно иметь отца по имени Иедидиа, согласитесь?

– Неважно, какое у человека имя, главное, чтобы он