Тайга, море и немного таинственного - Иван Басловяк

по-тяжелому. Я так не умел и учиться не собирался. И за это в бригаде смотрели на меня крайне неодобрительно, мягко говоря. Потому я и увольнялся раньше окончания контракта, теряя приличные по советским временам деньги.

Но вот я стал колхозным трактористом. Председатель подселил меня в хату к бабе Фросе. С завтраками, ужинами и двумя незамужними дочерьми двадцати и двадцати четырех лет. Девки в соку, как говорится, сразу положили на меня глаз. А что! Я парень видный. Метр восемьдесят пять ростом, мускулистый, стройный. Волосы русые, глаза серо-зеленые. Характер нордический, кулаки крепкие и страха их использовать нет. Потому, что обучен, как и куда бить – для вразумления или для похорон.

Девки же, по всей видимости, голодные, что те волки зимой. Местных-то парней мало того, что раз-два и обчелся, так они видом задохлики и лет с четырнадцати алкаши. А то и ранее. Кто поумней, тот, уйдя в армию, в деревню больше не возвращался, оседая в городах и городках. Там находили себе и работу, и жен. А местные девки от безысходности или в город сбегали, откуда вскоре с ребенком-безотцовщиной возвращались, или под пришлых, как я, стремились залезть и родить не от алкаша местного. Вот почему я спал на сеновале, заперев ворота изнутри и затащив лестницу наверх. Правда, то одна, то другая бабкина деваха прибегала в сенной сарай раньше меня и пряталась в сене. Только я был бдителен и успевал выкинуть соискательницу на двор. Закончу работу, получу расчет, вот тогда и устрою девкам камасутру. Обоим и сразу. Но не сейчас. Поведусь – мявкнуть не успею, как в сельсовете паспорт испортят!

Пахал я на старичке ДТ-75. Едет медленно, зато семилемешный плуг тянет ровно по любой земле. Дневные нормы вспашки я перекрывал процентов на 10 постоянно. Немного, конечно, но старичка пожалеть надо. Я его, если сломается, отремонтировать не смогу. А доработать срок договора необходимо. Так что не до рекордов.

В конце второй недели моей пахоты настал тот долгожданный вечер, когда местные парни дозрели до «разговора» со мной. Обиду я им чиню! Не проставился, влившись в коллектив механизаторов, по вечерам не пью с ними и «за жизнь» не базарю. А главная обида, что всех девок этой и двух окрестных деревень привлек своей персоной. Соберутся они, возле забора бабы Фроси усядутся на бревнышко, семечки лузгают да провокационные песни распевают. Некоторые особо озабоченные так прямо в сарай ломятся. А я игнорирую. Обижаю своим пренебрежением и девчат, и, что весьма удивительно, местных парней.

Было «разговаривающих» четверо. Еще трое работали в ночную смену и не присутствовали. Вот и все «предъявители». Даже как-то обидно стало. А где еще из двух деревень? Или там все же самогонки меньше пьют, потому ума больше имеют? Первым подвалил «провоцирующий». Подвалил и, когда я поднялся с бревнышка у бабкиного забора, растерял красноречие. Мелкие они какие-то все. Сказывается, видимо, из поколения в поколение питие самогонки перед зачатием ребенка. Разговора не получилось. Ушли говорливые молча.

Зато утром я обнаружил распущенные тракторные гусеницы. Дэтэшка-то вам сделал что? Или на нем отыгрались, потому что сдачи дать не может? Выбили пальцы, разъединив звенья гусениц, и они сползли с катков. Только это я уже проходил. Конечно, одному соединить звенья тяжело, но возможно. Достал из кабины ключи и приступил к ремонту. Через два часа гусеницы были соединены, их натяжение проверено. Слил из бака и топливопровода воду. Пару ведер ублюдки в бак влили, украв имевшуюся в нем солярку. Но и это я тоже уже проходил.

– Уйми своих недоумков, – посоветовал я председателю когда, запустив дизелек Дэтэшки, подъехал к сельсовету. – Поймаю у трактора – покалечу. И еще. Рассчитайся со мной за сделанную работу. Подписанные наряды у счетовода.

– Деньги будут только после продажи урожая, – пробурчал нахмурившийся председатель. – Раньше ну ни как!

– Тогда посевную тебе не с кем будет проводить. Алконавты твои ведь не успокоятся. А мне не нравится, когда работе мешают. Ищи деньги! Я свое, заработанное, дарить никому не намерен.

На следующее утро у моего тракторишки вообще не оказалось гусениц. Куда их утащили, выяснять не стал. Принимал я трактор без акта, обойдусь и без акта сдачи. Зашел в сельсовет, забрал в кассе заработанное. Председатель отсутствовал. Да он мне уже и нах не нужен. Забрал свои вещички от бабы Фроси. Купил у нее же, чем вызвал немалое удивление, две бутылки самогона. В дороге может пригодиться как валюта. Вышел во двор, перемотал портянки и отправился в сторону полустанка. До него всего ничего – километров восемь. До вечера как раз дошлепаю без спешки.

Дежурная сказала, что ночью ожидается только товарняк. Стоять будет минут десять, пропуская встречный. Пассажирский поезд на Восток придет в пять утра. Стоянка три минуты. Билетов нет, и никогда не было. Договаривайся с проводницей рублей на пятнадцать. Спать внутри «вокзала» не пустит, даже за деньги. Еще вопросы?

Я поблагодарил добрую женщину и пошел в сторону рощицы. На мое счастье там протекал небольшой не загаженный ручеек. По солдатской привычке, котелок в моем рюкзаке имел постоянную прописку. Как и ложка, кружка и миска. Фляги, правда, не было. Собрал сухих веточек, вскипятил чайку. Потом раскатал войлочную подстилку и прилег. Проснулся вовремя. Собрал вещички, успел заскочить в последний вагон. Сунул в потную ладошку широкоформатной проводницы три синих пятерки и улегся на указанную полку. Под стук колес спалось великолепно!

Зато пробуждение было почти кошмарным. Я почувствовал, как из-под моей головы выползает сумка с вещами. Открыл глаза и увидел, что в купе присутствуют не меньше трех разновозрастных цыган-ромэл. А самый младший, все же выдернув сумку, шмыгнул между ними из купе. Я вскочил и тут же наткнулся на плотную стену тел. Цыгане галдели, старуха требовала ручку позолотить, молодая предлагала погадать. Короче, попал я в пекло. Слов ромэлы не понимают, бить им морды – кулаков не хватит. Их в поезде целый табор. Путешествуют, ища лучшей доли. В пункте А захватывают вагон или два, смотря какое поголовье к переселению готово. Выгнать их можно только с помощью войск, но на применение силы необходима либо воля местной власти, либо разрешение вышестоящих. Разрешения, конечно же, ни кто давать не спешит, да и не будет. Ведь в стране победившего социализма отсутствует даже само понятие «кочевой народ». Пожив в захваченных вагонах два-три дня, загадив все вокруг, обокрав несколько десятков пассажиров, цыгане своего добивались: вагоны цепляли к любому мимо проходящему поезду дальнего следования. Теперь проблемы начинались