Так говорил Обердада. Манифесты, листовки, эссе, стихи, заметки, письма. 1906-1954 - Йоханнес Баадер

развлечения – либо насилия через авантюрного, не терпящего возражений духовного диктатора. Но Обердада таковым не был и не хотел быть. Ни его природе, ни природе его предмета не отвечало агитаторское воздействие на широкие народные массы. Он был вынужден обратиться к пониманию и сотрудничеству духовных. Когда те отказались, он остался бессилен и беззащитен.

Единственное средство справиться с этим бессилием и беззащитностью, в том числе и без содействия духовных, было средство дада. Поскольку он не страшился никакой самоиронии, будучи настолько уверен в своей силе, что мог в любой момент её осмеять, не теряя её при этом, и поскольку он также любил подурачиться, не чураясь даже и пьяных проказ, из-за чего впоследствии считался легкомысленным дада, то для него дада был весёлым, освежающим купаньем, из которого он снова и снова получал оживление, укреплял с его помощью силы и создавал себе широкую платформу, на которой был виден и слышен всему миру, как только была готова надстройка и заработала радиостанция дада.

Верно то, что говорит Хюльзенбек в своих писаниях, что швейцарцы и французы никогда бы не были в состоянии создать дада такую всеохватывающую популярность, какой он обладает, неважно как, если бы от Германии не двинулась навстречу швейцарцам и французам ответная волна. Но точно так же неоспорим факт, что камни, от которых стали расходиться эти круги на воде, были брошены никем иным, как Обердада, который, правда, в этих бросках и размахе опирался на Дадасофа Хаусмана. Но как инициатива, так и осуществление этого камнеметания причитаются ему одному. Лишь позднее Дадасоф начал и самостоятельное метание.

Когда появилась заметка в Берлинер Цайтунг, «Вельтбюне» зафиксировала слово «Обердада». Под этим ударным словом Обердада выдвинул в сентябре 1918 свою кандидатуру в Рейхстаг от Берлина-I, и эта кандидатура поднялась до политических разделов Берлинер Тагеблатт и Тэглихен Рундшау. (Если бы господа дадаисты оказались пригодными не только в качестве пассивной, но и в качестве активной поддержки, то Обердада давно уже заседал бы в Рейхстаге, в Национальном собрании и снова в Рейхстаге, и ему не пришлось бы применять тактику выкриков, газетных заметок и блефа; тактику, которой он, кстати, владеет виртуозно и которая уже не раз доставляла ему много удовольствия. Удовольствие он получил и тогда, когда Альфред Керр в своей пространной критической статье в Берлинской утренней трибуне от 30 ноября года А (в Берлинер Тагеблатт от 1 декабря года А) совершенно справедливо написал: «Забыл ли я дадаиста Баадера? Кто ж его забудет! Он самым сокровенным и глубочайшим образом проник в нас в качестве дада – тихой сапой и как бы для себя самого, который больше удовольствия получает, чем доставляет». – Обердада, правда, не собирался никому доставлять удовольствие, когда в первое воскресенье, на открытии Берлинского кафедрального собора после ноябрьской революции, швырнул в лицо всему христианскому миру: «Иисус Христос для вас тьфу!» – за что ему отплатили тем, что выставили его выкрик в свете его психического расстройства, поскольку устрашились истинности его слов. Но обладай Обердада даже почётным знаком четырёхкратного психического повреждения, битвы, которые он проводил в этой области, все заканчивались его бесспорной победой, а от ран оставались лишь безобидные шрамы. Кройццайтунг, которая 3 июля года Б в своей критической статье свела выставку Дада, которую можно было посмотреть с 30 июня по 5 августа года Б в магазине художественных изделий Буркхарда в Берлине, набережная Лютцов, 13, к уровню психического заболевания, сама страдает помешательством ума. Обердада в любом случае знает точно, зачем и почему он занимается дада.

Он хотел после своей кончины в берлинской прессе и после вызвавшего большой шум разбрасывания листовок в Национальном собрании в Веймаре 16 июля года А раскрыть все свои карты в Дрездене, 19 января года Б. Дрезден толпами устремился в зал Коммерческого сословия 19 января. Но Хюльзенбек и Хаусман в последний момент силой добились своего участия в этом вечере, объявление о котором гласило лишь: «Обердада говорит о дада», и из этого вечера получился чудовищный импровизированный дада-скандал, поскольку Обер-дада тогда был не в состоянии противостоять их требованию.

Но и этот скандал был благом, поскольку разоблачил лучшее дрезденское общество до самых костей. К дрезденскому скандалу примыкали 18 февраля в Гамбурге, 24 февраля в Лейпциге и 26 февраля в ́Теплице гигантские дада-демонстрации, охраняемые службой безопасности и синемундирной полицией. Против гамбургской демонстрации выступили только Хаусман и Баадер; лейпцигская и теплицкая проходили под руководством Хюльзенбека. Но это руководство было настолько никудышным, что Обердада поставил ультиматум в преддверии ожидаемого в Праге 1 марта колоссального вечера дада: либо я беру ведение вечера на себя, либо устраивайте ваш мелочный базар сами. – Когда его ультиматум был отклонён, Обердада известным дадаистским способом уехал за час до начала пражского представления. Публика кричала и бесновалась; 2000 человек требовали выступления Обердада. А он уехал в Германию спецпоездом дада для борьбы с разразившейся дадаистской контрреволюцией и официально завладел центральным офисом дадаистского движения. Дадаисты ругались во всю силу своих лёгких и разорвали с ним всякие отношения – личные и официальные. До тех пор, пока дада-Монтёр Хартфилд и Маршал Гросс не устроили дада-выставку у Бурхарда в Берлине и Обердада не передал через Дадасофа Хаусмана, который через своего парикмахера снова установил отношения с Обердада: «Я заявляю претензию на участие в дада-выставке. Но я стану участвовать, только если буду приглашён к участию. Если я не буду приглашён, то я взорву всю выставку». После этого Обердада был приглашён к участию в выставке.

На открытии 30 июня года Б появился Зычный дада Меринг, представляя Всемирного дада Хюльзенбека. Сам Хюльзенбек, сиятельный Всемирный дада, появился там лишь четырнадцать дней спустя. Его труды не могли быть выставлены, поскольку они не отвечали хорошему тону.

Сие есть правка хюльзенбекского дадаистского исторического описания, название которого и издательство приведены выше. В эзотерическом дада господствует один лишь Обердада – абсолютно, исключительно и аристократично. Дальнейшее можно будет услышать в скором времени.

Обердада

23. Величие и закат Германии, или Фантастическая история жизни Обердада Издано ПАУЛЕМ ШТЕЕГЕМАНОМ, ЭРНСТОМ

РОВОЛЬТОМ и КУРТОМ ВОЛЬФОМ (Ганновер, Берлин, Мюнхен)

Дадаистская монументальная архитектура

в пяти этажах, трёх корпусах, одном тоннеле,

двух лифтах и одном цилиндрическом завершении[18].

Первый этаж или пол предопределён с рождения

и к делу не относится.

Описание этажей:

1. Этаж: Подготовка Обердада.

2. Этаж: Метафизическое испытание.

3. Этаж: Посвящение.

4. Этаж: Мировая война.

5. Этаж: Мировая революция.

Надстройка: Цилиндр, который ввинчивается в небо

и возвещает славу с Пюпитра учителя Хагендорфа.

Продаётся в помещении