Так говорил Обердада. Манифесты, листовки, эссе, стихи, заметки, письма. 1906-1954 - Йоханнес Баадер

подписал с Хюльзенбеком первый немецкий дадаистский манифест в марте 1918 и участвовал в первом большом берлинском вечере дада, который состоялся в марте 1918 в зале Сецессион на Курфюрстендамм и привлёк огромное внимание благодаря его шумному ходу и подробным обсуждениям в берлинской прессе, тем самым обеспечив дада (экзотерическому дада) прочное место в Германии. Сам Обердада в этом вечере участия не принимал. Он в то время находился кратковременно в Дрездене. С Хюльзенбеком он познакомился только в апреле 1918. Это произошло в бюро Франца Юнга, одного из самых умных молодых немецких писателей, с которым он подружился через Рауля Хаусмана и который, кстати, теперь в качестве собственного корреспондента издания K.A.P.[17] уплыл в Россию на известном пароходе «Вёрман». Когда Обердада однажды находился в бюро Франца Юнга, через одну из комнат прошёл неизвестный ему господин, которого впоследствии более молодой сотрудник Юнга охарактеризовал Обердада так: «То был свинья Хюльзенбек». – Когда в скором времени после этого Обердада последовал приглашению Франца Юнга на стаканчик ликёра, на пати был и Хюльзенбек, и кончилось тем, что они – Баадер и Хюльзенбек – чокнулись за их единство в дада. Тут Хюльзенбек исчез, стал санитарным офицером в Фюрстенвальде и отрёкся там от дадаизма, потому что когда его начальник однажды показал ему иллюстрированную газетную статью с портретом великого дадаиста Хюльзенбека и заговорил об его идентичности с этим Хюльзенбеком, он опроверг эту идентичность.

Тем временем известный немецкий поэт Пауль Эрнст опубликовал в Красном дне свой крик души по поводу формирования нового мировоззрения, которое, по его словам, стало возможным благодаря чрезвычайному прогрессу научной работы в последние десятилетия. И что нет ничего более неотложного, как формирование этого нового мировоззрения, которое приведёт все результаты научных исследований в единую цельную конструкцию. Но никто, дескать, не делает эту работу, потому что научные специалисты для неё не приспособлены, а НЕ-специалистам недостаёт точных знаний во всех областях и воли овладеть этими знаниями и объединить их содержание в единое целое. Но поскольку Обердада не испытывал недостатка ни в знаниях, ни в воле и силе для того, чтобы оформить их в новое мировоззрение, которое включало бы в себя всё, то он и взял на себя эту необходимую работу и свёл весь запас изученного и пережитого в те короткие восемь законов, о которых Франц Юнг заявил, что они содержат фактически всеохватывающее оформление современной истины.

Написаны они были 19 июля 1918 в вишнёвом саду местечка Плессов в округе Цаух-Бельциг. (В том самом вишнёвом саду, с которым связана знаменитая кончина Обердада, которую немецкая пресса почтила долгими и сочувственными известиями в первые апрельские дни года А нового летоисчисления

(1919). Однако Обердада не умер, а сам разгласил в прессе о своей смерти, потому что цюрихские дадаисты посредством пера Тристана Тцара попросили его сделать в немецкой прессе рекламу их большому апрельскому вечеру. Как это было, можно узнать из газет того времени. Например, в берлинском восьмичасовом Абендблатт от 2 апреля А/1919). – (Соответствующий отрывок гласит: «Потеря задевает дадаистское искусство тем больнее, что Баадер как раз готовился к отъезду в Цюрих, где тогдашние дадаисты в эти дни давали свой восьмой и самый значительный дадаистский вечер, на котором

Баадера должны были официально приветствовать как международного Обердада. Теперь его место опять придётся занять Хюльзенбеку».) – Так развивались события уже в первый год участия Баадера в движении дада. Начало этому задала публикация вышеупомянутых восьми законов в Берлинер Цайтунг в полдень 30 июля 1918. Поскольку при известном менталитете прессы и публики и при абсолютном безразличии научного мира казалось невозможным запустить в мир законы без того, чтобы они подверглись осмеянию и вышучиванию, успех в качестве первой реакции был совершенно необходим, и Баадер решил обезвредить реакцию, наперёд придав ей форму самоосмеяния и шутовства. Он сам выстроил ту заметку в Берлинер Цайтунг, которая разбудила самый продолжительный резонанс, ибо она гласила: «Клуб дада требует Нобелевской премии не для массовых поэтов Арно Гольца и Теодора Дойблера, а, как гласит положение о премии, для “того произведения, написанного на любом языке, которое наиболее выделяется высокой, идеальной тенденцией”, без оглядки на его объём. Этому условию отвечают единственно восемь законов дадаиста Баадера, ибо только они содержат семя нового мирового дерева, которое вырастет из удобренной кровью Земли. Этим же восьми законам полагается также первая, вторая, третья и пятая Нобелевские премии».

Берлинер Цайтунг привела эту заметку и опубликовала восемь законов не без того, чтобы посмеяться над ними со своей стороны. Но это не повредило, поскольку автор опередил газету самонасмешкой, а другого действия, кроме выраженного прессой, всё равно не приходилось ожидать. По крайней мере, на тот момент и по трезвой оценке реальной действительности в интеллектуальных вопросах. Правда, этим пессимизмом всему миру была объявлена фактическая несостоятельность немецкой духовности и её профессиональных представителей, но эта несостоятельность – реальный факт, и с ним приходилось считаться. Не будь это фактом, всё зубоскальство экзотерического дада было бы излишним, и можно было бы разумно говорить с разумными людьми. И сообща начать назревшее строительство нового. Но поскольку факт есть факт, то первая необходимость: зубоскальством дада построить мину, которая при взрыве бросит камень в лоб каждой тупой головы и с ́большим или меньшим шоком вправит этой голове мозги.

Итак, если до июля 1918 года дело дада было сугубо литературным и художественным явлением, то теперь оно стало делом мировоззрения. И если раньше оно ограничивалось кругом снобов в Швейцарии и Берлине, то после этой заметки в Берлинер Цайтунг началось шествие его мировой популярности, затрагивающее все слои народа. О восьми законах, об их содержании и значении следовало говорить в других местах. И говорилось в других местах. В декабре 1918 вышел в свет специальный выпуск издаваемого Францем Юнгом журнала «СВОБОДНЫЙ ПУТЬ», номер 10 этого журнала был с общим заголовком «Президент Баадер». Этот выпуск продавался во всех киосках и книжных лавках всех вокзалов Германии и содержал наряду с прочими агрессивными вещами известную констатацию известной фразы: «Поэтому истинный дадаист владеет всем регистром человеческих выражений жизни, начиная от гротескной самонасмешки до священного слова литургии на созревшем, всем людям принадлежащем шаре Земли» и подробное оглашение тех самых восьми мировых законов. Опять же тщетно. Всё было тщетно, что преподносилось в готовом, разумном виде тому обществу, которое называло себя «духовным». Оно оставалось глухо и слепо, хотя взывало к духовности и обновлению, однако было неспособно опознать ни то, ни другое и на самом деле хотело лишь удовольствия и